Михаил Сельдемешев – Замурованная истина (страница 6)

В отблеске свечи я увидел Букина, коренастого мужчину лет пятидесяти. На его лице смешалось выражение страха и растерянности. Он стоял у противоположной от двери стены и молча смотрел на меня, часто и тяжело дыша.

– Чего вы хотите, Букин? – спросил я его.

– Мне надобно в другую камеру. Я должен перетолковать по этому поводу с начальником тюрьмы, – ему приходилось прилагать усилия, чтобы чётко выговаривать слова.

– Откройте дверь, – обратился я к офицеру.

Тот какое-то мгновение колебался, затем приказал часовому отпереть камеру. Вблизи состояние заключённого оказалось гораздо хуже, чем можно было предполагать: беднягу била дрожь. Я попросил его сесть и успокоиться. Букин сел на нары, обхватил голову руками и какое-то время сидел так, что-то бормоча и покачиваясь из стороны в сторону. Наконец, видимо собравшись духом, он выпрямился и, насколько мог спокойно, произнёс:

– Я видел Трофима-Болотника.

Дежурный, стоявший у стены перед нами, выругался, после чего добавил:

– Тьфу ты! Вроде бы взрослый солидный господин, а до сих пор верит в сказки. Нет, ну вы поглядите только – этому долдону кошмары снятся, так он всю тюрьму готов разнести, бесов сын!

– Да не спал я сегодня! Глаз не сомкнул! – огрызнулся Букин.

– Господа, – вмешался я, – не знаю, как вы, а я бы хотел сегодня ещё хоть немного поспать после чертовски трудного дня.

– Господин доктор! – Букина снова начало трясти. – Меня необходимо перевести в другую камеру, потому что беда не в том, что я его видел, а в том, что Трофим-Болотник тоже видел меня…

– Экая невидаль! Теперь бедняга, видимо, тоже сна лишится с нами всеми за компанию.

Посли этих моих слов Букин метнул на меня такой яростный взгляд, что дежурный офицер сразу весь напрягся.

– Довольно! – резко заявил я и повернулся к офицеру. – Значит так, распорядитесь отвести заключённого в лазарет. Скажете санитару, чтобы дал ему успокоительное. Утром доложите обо всём начальнику тюрьмы.

– Надо было всё ж таки в карцер его, – посетовал дежурный, когда Букина увели, а мы возвращались по гулкому коридору обратно.

– Букин закатил бы истерику и там, – возразил я. – Кстати, о каком "болотнике" он постоянно твердит?

– Так вы ещё не слыхали? В здешних местах легенда бытует. Много лет назад у одного помещика родился сын. Папаша, видимо, был наказан за какие-то грехи, так как ребёнок уродился страхолюдом, каких свет не видывал. Ну, а родители, стало быть, не долго думая, взяли и свезли мальчонку в болота. Да там и бросили на пагубу, дабы сгинул. Поговаривают, будто бы несчастный выжил и теперь мстит: зверствует и отправляет честной люд на тот свет. Вот такая слава у наших болот… А Букин просто сбрендил, – сделал он выводы, когда мы вернулись к моему бараку. – Ему же в последней апелляции отказали намедни. Больше года здесь сидел, а вот теперь виселица ему маячит уже по-настоящему. Не выдержал, да и всё тут.

"Возможно", – вяло подумалось мне.

Той ночью мне пришлось долго ворочаться, и задремать удалось лишь на рассвете.

В какой-нибудь другой тюрьме нарушитель спокойствия из лазарета отправился бы прямиком в карцер. Но это были Зелёные Камни. Поэтому на следующее утро заключенный Букин, дежурный офицер и я сидели в кабинете начальника тюрьмы.

Каждый предмет обстановки напоминал здесь о тяжёлом характере хозяина. Массивный стол покоился на толстых резных ножках. В углу стоял внушительный железный шкаф с торчащим из его дверцы ключом. Остальная мебель была подстать. Выпадала из общей картины лишь чернильница на столе. Она хотя и была достаточно объемной, но возлежащая на её крышке легкомысленная русалка с отломанным кончиком хвоста никак не соответствовала царящему в этих стенах суровому духу.

Хозяин кабинета Тимофей Кондратьевич Юрковский, привычно сутулясь, прохаживался из угла в угол, заложив руки за спину. Он занимал начальственную должность уже около семи лет. Я же на тот момент ещё не вполне освоился на новом месте и знал Юрковского недостаточно хорошо.

Тягостное молчание, царившее в кабинете, нарушил Букин. Он выглядел гораздо лучше, чем вчера, и, казалось, совершенно успокоился:

– Я прошу лишь одного, – произнёс он тихим, но уверенным голосом, – перевести меня в любую другую камеру.

– А я, в свою очередь, – голос Юрковского был хрипловатым, – прошу обосновать ваше требование. Вы думаете, что у меня больше нет других забот, кроме как выслушивать бредовые истории?

Начальник закашлялся. Мне уже было известно, что хронический кашель давно мучил его. Я, едва прибыв на место, стал готовить ему порошки, которые помогали облегчить симптомы болезни.

– Я готов всё объяснить, но прошу уделить мне какое-то время! – в глазах узника читались тревога и отчаяние. На лице его проступили красные пятна.

– Ну, хорошо, у вас есть пятнадцать минут, – Тимофей Кондратьевич уселся за стол.

– Вчера вечером, – начал рассказ Букин, – я, как обычно перед сном, смотрел в окно. Луна была почти полная, и было достаточно светло. Вдалеке различались даже отдельные деревья. Мне нравилось, как луна отражается от водной глади болот…

– Пятнадцать минут, Букин! – рявкнул дежурный офицер.

– Если можно, избавьте нас от художественных подробностей, – добавил я, чувствуя и свою вину за то, что начальник вынужден отвлекаться на подобную чепуху.

– Итак, – продолжил узник, – Я смотрел на воду, как вдруг моё внимание привлекло какое-то движение. Поначалу я подумал, что мне почудилось, но вскоре в просвете между деревьями я увидел человека, бредущего по колено в болотной жиже. Он что-то тащил за собой, но поначалу я не мог разглядеть, что это было. Через некоторое время человек, если можно его так назвать, выбрался на небольшую поляну. Едва он выволок из трясины свою ношу и выпрямился, внутри меня всё похолодело. Это был он – Трофим-Болотник!

– Но почему именно он? – не выдержал я. – Знакомый ваш? Родственник?

– Да, с чего, собственно, вы это взяли? – поддержал меня начальник тюрьмы.

– Уверяю вас, господа, если б вы тогда увидели его, то нисколько бы в том не сомневались. Дьявольское порождение, а не человек! Огромного роста, с неестественно длинными могучими руками. Но что было особенно неприятным, так это его голова. Она выглядела так, что можно подумать, будто ему на неё нахлобучили здоровенный горшок. И это притом, что шея практически полностью отсутствовала, – узник выпучил глаза, словно этот его "болотник" околачивался вместе с нами в кабинете. – Называть его физиономию лицом я не могу, это святотатство. Свирепая звериная морда! Его движения были абсолютно несогласованны, но в то же время он был чертовски ловок. Самое же ужасное началось позже. Трофим развязал мешки и вытряхнул из них, словно щенят, двоих людей!

– Ещё не лучше! – хлопнул себя по колену дежурный, но Юрковский жестом попросил его не мешать.

– Я, было, подумал, что несчастные мертвы, – не обратил внимания Букин, – но оказалось не так. Трофим наклонился над телами и начал чем-то в них тыкать. Чем-то, похожим на посох. Когда один из лежащих слабо зашевелился, Болотник переключился на другого. И тут, воспользовавшись моментом, первый вскочил и бросился наутёк. Но у самой воды он запнулся и со всего маху рухнул в болотную жижу. Трофим-Болотник стремительно, в два прыжка настиг его, схватил за ногу и, словно беспомощного ребёнка, выволок обратно. В его резких движениях было что-то от насекомого. Омерзительное зрелище!

Узник вскинул вверх руку:

– Болотник занес над головой беглеца то, что я поначалу принял за посох. Это был металлический прут, толщиной примерно в два перста…

– В два твоих или Трофимовских? – не удержался от комментария дежурный офицер, видимо, не находивший в словах заключённого ни малейшего оправдания ночной выходке.

– Вас действительно волнуют такие подробности? – на этот раз начальник взглянул на своего подчиненного так многозначительно, что сразу отбил у того всякое желание демонстрировать собственное остроумие. – Что ж, Букин, ответьте ему.

– Обычных два перста, – узник наглядно продемонстрировал, выставив руку перед собой, выжидающе поглядел на уставившегося в пол дежурного и продолжил рассказывать. – На конце прут был усеян крючками. Человек, который так неудачно пытался убежать, отчаянно защищался руками. И в этот момент Трофим начал наносить удары. Он действовал без суеты, почти механически. Вскоре всё вокруг него было залито кровью: в свете луны она казалась чёрной.

– Он методично наносил сокрушительные удары своим орудием и буквально разрывал им беднягу на куски! Было далеко, но мне кажется, я слышал звук раздираемой плоти, который уже никогда не забуду! Мне надо было тут же отпрянуть от окна, но я словно оцепенел. Меня парализовал ужас, я боялся пошевелиться! Не прошло и пяти минут, как от ещё недавно живого человека осталось лишь кровавое месиво, – узник вцепился в свой стул до побеления костяшек пальцев. – Зачерпнув огромной пятернёй болотную жижу и утолив жажду, Трофим-Болотник неспешно вернулся, подобрал прут и взялся проделывать то же самое со вторым несчастным. Тот уже даже не пытался сопротивляться: похоже, что пребывал без сознания или попросту помер от страха. Когда Трофим закончил, он некоторое время ещё стоял и безучастно созерцал то, что натворил…