Михаил Сельдемешев – Замурованная истина (страница 4)

"А она недурна, – подумал я, – и, похоже, не так глупа, как казалась".

Капустин как будто догадался о моих мыслях и понимающе улыбнулся.

Сидя напротив своих благополучных экскурсантов, явившихся из совершенно другой жизни, я ещё не предполагал, какая трагедия их ожидает. Это, безусловно, моя вина – я не должен был соглашаться везти их в Крепость. Не стоило ворошить прошлое. Не следовало извлекать на свет замурованную в Зелёных Камнях истину…

– Прибыли! – крикнул извозчик.

Мы выбрались из экипажа. День был в самом разгаре. Елизавета восхищённо взирала на высящуюся за воротами Крепость.

С другой стороны железных ворот раздался знакомый недовольный голос:

– Кого там ещё нелегкая принесла?

– Открывай, Наумыч! – откликнулся извозчик. – К тебе писатель из города. Про тебя книжку будут писать, как ты тут исправно болото сторожишь.

Забренчала цепь, и из приоткрывшихся ворот показалось усеянное глубокими морщинами лицо с густой рыжей бородой. Это был Наумыч – бессменный сторож уездного тюремного управления.

– Ты чего несёшь, бес горластый? – выругался он, настороженно оглядывая непрошеных гостей. – Яков Михайлович! – узнав меня, он сразу подобрел. – Уж не мерещится ли мне? Какими судьбами?

– Нет, не мерещится, Наумыч, – ответил я. – Ну, как ты тут, как здоровьишко?

– Да что мне станется.

– Одичал, поди, болотная душа? – крикнул извозчик.

– Я вот сейчас возьму оглоблю, да в болоте-то тебя искупаю, чёрт верёвочный! – огрызнулся Наумыч.

Извозчик добродушно засмеялся. Я подал сторожу бумагу:

– Кресс тут всё тебе изложил. Мы, Наумыч, с гостями немного побродим. Ты мне только ключи дай, да пару фонарей.

– Бродите, сколько влезет, – сторож, щурясь, вглядывался в документ, бросая беглые взгляды на писателя с супругой, – токмо не ломайте ничего.

Наконец, он распахнул ворота, и экипаж неспешно заехал во двор.

Пока извозчик распрягал лошадей, а Капустин, задрав голову и придерживая шляпу, разглядывал Крепость, мы с Наумычем обсуждали наш стариковский быт.

– Простите, любезный, а где у вас здесь уборная? – к нам подошла смущённая Елизавета. Похоже, её снова укачало.

– А вон там, за амбаром, – показал рукой сторож. – Пойду фонари принесу.

Наумыч отправился к себе в сторожку, а я подошёл к Жоржу.

– Да-а, выглядит внушительно! – восторженно высказался он, продолжая глядеть наверх.

Я тоже задрал голову. Знакомый мрачный силуэт Крепости заставил меня поёжиться от пробежавших по спине ледяных мурашек.

На самом деле, господин модный писатель, конечно же, пытался не подавать вида, будто Зелёные Камни его пугали. Не могла не внушать страх эта каменная глыба, выросшая среди болот и попирающая всегда мрачное затянутое тучами небо. Не мог не пугать завывающий в арках ветер. И уж, безусловно, внушала необъяснимое опасение эта огромная тень, отбрасываемая величественным зданием. Почему-то рядом с ним всегда оказываешься в тени, всегда зябнешь, несмотря на время года.

Когда я увидел знакомые стены, сердце моё защемило от воспоминаний. Вот я и снова здесь. Только теперь тут не наблюдается никакой суеты – мрачная Крепость слилась с тишиной, она здесь теперь полновластная постоялица.

Мы подошли ко входу в здание.

– И вправду, "зелёные камни", – Капустин принялся ощупывать стену, кладку которой покрывал зеленоватый налет, напоминающий мох. – Это из-за болотных испарений такой цвет?

Я кивнул. К нам подошли посвежевшая мадам Капустина и сторож с ключами и фонарями в руках. Он уже предусмотрительно зажёг их. Один я вручил Жоржу, второй взял себе.

– Глянь-ка, Лизон, – писатель кивнул на стену. – Зелёненькая.

Елизавета достала лорнет и долго пристально вглядывалась сквозь него в один из камней. Она даже поднесла руку в перчатке к стене. Время от времени женщина что-то тихо бормотала. Слов я не слышал, но почему-то подумал, что она снова пожалела о позабытой астрологической доске.

– Дьявольской аурой у тебя тут всё заросло, Наумыч. Отчистить бы надобно, – ляпнул я, не удержавшись.

Мадам Капустиной не понравилась моя острота, но оборачиваться в мою сторону она не сочла нужным, сосредоточившись на стене. Сторож некоторое время вопросительно глазел на нас, затем пожал плечами и распахнул железную дверь, поддавшуюся с жутким скрежетом. Елизавету испугал звук, и она резко одёрнула руку от стены.

– Давненько ты их, брат, не смазывал, – писатель панибратски хлопнул Наумыча по спине.

– А на кой? – сердито отозвался сторож. – Смазывать, чистить. Ротозеи всякие, чай, не кажный день наведываются. А припрутся – так потерпят, не облезут.

– Перетрудился ты, Наумыч, тут, я погляжу, – добродушно успокоил я разворчавшегося старика. – Ладно, дальше я сам…

– Вам привезли бумагу от начальства! – вдруг вспыхнула Елизавета, покрываясь румянцем. – Там всё ясно написано, коли вы грамотный. Суждения попрошу оставить при себе!

Наумыч тоскливо и с сочувствием поглядел на меня и вручил мне связку ключей.

– Ну, ежели чего, я у себя в сторожке, – буркнул он и побрел к домику, возле которого его дожидался ухмыляющийся извозчик.

– Чего скалишься, мухоблуд? – излил на него раздражение Наумыч.

Повезло старому отшельнику. Отправился восвояси, а в Крепость придётся наведаться мне. Я вдруг разозлился на моих спутников. Много лет я отдал этим стенам, а для них это лишь повод пощекотать нервы, сиюминутное развлечение сродни цирковому представлению.

– Ещё не передумали? – холодно спросил я супругов.

Елизавета отрицательно замотала головой, хотя на лице её читалась неуверенность. Писатель рассмеялся и подмигнул мне. Тяжело вздыхнув, я шагнул внутрь зияющей темноты.

Капустин изъявил желание в первую очередь провести небольшую экскурсию по зданию. Мне было всё равно, я ему не противоречил.

Первый этаж занимали служебные помещения. Весь представляющий какую-либо ценность инвентарь из них своевременно вывезли. Мы вошли в просторную кухню. Несколько печей выстроились в два ряда. Посудные полки, развешанные по стенам, пустовали.

– И что здесь обычно готовили? – стало интересно писателю. – Кашу какую-нибудь неудобоваримую?

– И каша бывала, и много чего другого. Не забывайте – условия здесь царили особые. Кормили осуждённых добротно. Столовались мы одним рационом, так что могу утверждать с полным знанием дела. Хотя, осетрины и расстегаев с икрой, конечно, не подавали…

– "Расстегаев с икрой, к которым привыкли господа Капустины", – забыл по своему обыкновению съязвить Яков Михайлович, – со злым сарказмом выпалила Елизавета.

Следующей на нашем пути оказалась прачечная. Перевёрнутые кадки для белья так и валялись здесь вдоль стены, уже давно рассохшиеся. В углу стояла бочка, накрытая крышкой.

Жорж сразу же поспешил поднять крышку и заглянул внутрь, освещая содержимое фонарём.

– Хлорка! – он брезгливо поморщился.

– Проверенное средство в борьбе с дьявольскими порождениями, – ухмыльнулся я.

Елизавета снова вспыхнула:

– Ну, знаете ли, доктор Савичев! С самого начала вы не устаёте отпускать едкие насмешки. Позорите нас перед посторонними! Если вам так неприятно наше общество – зачем согласились и взяли деньги?

Капустин смущённо кашлянул:

– Дорогая, вопрос оплаты мы как-то упустили из виду, – сконфуженно пробормотал он.

– Вот-вот! Надо было расписку с вас взять, – погрозил я им пальцем и тут же взял примирительный тон. – Денег мне не надобно. Человек я старый, питаться привык скромно, пью умеренно, общества сторонюсь, а книг хватит до самой смерти.

Елизавета на миг растерялась.

– Тогда я не понимаю. Зачем? – хлопала она глазами. – Вас тяготит возвращение сюда, это очевидно. Но это вовсе не означает, что вам позволено хамить и издеваться. Мы понимаем, что вы многое пережили, но тем не менее. Жорж, скажи же что-нибудь!

Её муж открыл, было, рот, но я его упредил:

– Предлагаю мировую. На меня, в самом деле, действует "дьявольская аура" Зелёных Камней. И в данном случае я говорю безо всякой издёвки. Постараюсь впредь быть сдержаннее.

Я протянул Капустиной руку и она растерянно пожала её.

– А здесь, наверное, госпиталь был? – догадалась Елизавета о назначении следующего помещения.

– Так точно-с, – улыбнулся я, – лазарет.

– Браво, сударыня! – обрадовался и писатель.