Михаил Сельдемешев – Замурованная истина (страница 2)

– Покорнейше благодарю, господа, за расположение к моей славной задумке, – продолжал писатель.

– Осмелюсь заметить, что я покамест ни с чем не согласился, – возразил я.

Мои слова не произвели на Капустина никакого эффекта, а вот его супруга сразу изменилась в лице, сделавшись совершенно растерянной.

– Мы как раз с Яковом Михайловичем обсуждали перед вашим приходом-с, – виноватым тоном поспешил объясниться Кресс. – Я толком не успел ему осветить, так сказать, всех тонкостей.

Семён Ипполитович стоял между нами с писателем, переводя взгляд с одного на другого.

– В таком случае мы могли бы пока…, – Капустин кивнул в сторону двери.

– Что вы, что вы! – засуетился Кресс. – Мы сию же минуту устраним все недоразумения.

Его красноречивый взгляд в мою сторону заставил почувствовать себя неуютно.

Наступила неловкая пауза. Женщина так глядела на меня, что вынудила нарушить молчание первым. "Экая впечатлительная особа. Я в этих стенах один оказался виноватым, как ни крути. Вот же черти!", – подумал я, а вслух произнес:

– Значит, книжки сочиняете?

– Пытаемся в меру своих сил, – Капустин самодовольно ухмыльнулся. – Многие находят весьма забавным-с.

– Вот как? Про мертвецов? – я хитро прищурился.

Лицо завхоза сделалось ещё более несчастным, Елизавета вспыхнула румянцем. Писатель же искренне расхохотался и пригладил свои напомаженные волосы.

– Жорж хотел сказать, что его творчество почитают, – вступилась за мужа Елизавета. – От его историй становится просто дьявольски страшно, сердце так и стучит. Накатывает буря эмоций…

– Дорогая, не смущайте же меня перед любезными господами, – Капустин поцеловал жене ручку, но в облике его не промелькнуло и тени смущения. – Знаете, Яков Михайлович, я приятно удивлён впечатлением от нашей встречи. По словам Семёна Ипполитовича, вы представлялись этаким, извините за выражение, нелюдимым сухарём. Едким и набитым под завязку формальностями.

– Вот, значит, как? – не скрывая иронии, я посмотрел на Кресса – тот смущённо ёрзал и всем своим видом взывал к заступничеству писателя. – Будьте спокойны – Семён Ипполитович не слукавили.

– Нет, вы не подумайте! – поспешил объясниться Капустин. – Это я образно, с присущей мне тягой к преувеличению. Разрешите же засвидетельствовать вам наше с Елизаветой самое искреннее почтение.

Я взглянул на его супругу, которая как раз собиралась что-то добавить:

– А вы сами книги любите, Яков Михайлович?

– Бывает, конечно, но страстями всякими не увлекаюсь, – ответил я. – Оно ведь как выходит: пока молодой – всё времени в обрез, формальностями себя набиваешь, как вы изволили выразиться. А состаришься – и глаза устают, и разумения не хватает постичь душевное волнение от бытописания усопших и сатанинских козней.

– Полноте вам! – недоверчиво улыбнулся Капустин.

– А что читаете, если не секрет? – допытывалась Елизавета.

– Бывает, что стишки там разные…, – я смутился.

– Господа мои хорошие, вынужден вас прервать, – вмешался в нашу дискуссию Кресс, трагически воздевая руки к циферблату ходиков. – Вы уж не серчайте, но служебные обязанности неволят. Надобно мне сегодня ещё несколько поручений исполнить чрезвычайной важности.

– Что ж, Семён Ипполитович, тогда не смеем тебя отвлекать, – я оглядел всех присутствующих. – Полагаю, от меня ожидается некое решение? Раз на то воля божья, чтоб употребить старика к делу, что ж, пущай оно так и будет.

Краем глаза я заметил, как сразу посветлело лицо Елизаветы Гурич-Капустиной. И с каким облегчением вздохнул хозяин кабинета.

И вот теперь известный писатель, его супруга и ваш покорный слуга вместе трясёмся в крытом экипаже на пути в бывшую тюрьму под названием Зёленые Камни, в стенах которой я последний раз находился, если не ошибаюсь, почти десять лет назад. Внутри экипажа гораздо уютнее, поскольку болота остались там, снаружи, а деревья, проплывающие за окном, вносили столь недостающий элемент движения в этот замерший пейзаж.

– Неужели это единственная дорога туда? – спросил меня Капустин, сидя напротив и покуривая папиросу через длинный дорогой мундштук. Похоже, запах болот его уже не раздражал.

– По крайней мере, единственная известная, – ответил я. – Наверняка есть какие-то тропы, про которые ведает лишь дикое зверьё.

– Интересно, а долго его искать пришлось, путь этот?

– Насколько мне известно, никакой дороги раньше и в помине не было, – продемонстрировал я свои познания. – Её долго прокладывали, перевозили сюда несметное число подвод с камнем и землёй. Сколько в трясине сгибло рабочего люду и животины – тоже не счесть.

– Экая штука! – покачал головой Капустин. – И ради чего всё затеяли? Иного места, что ли, сыскать не могли.

– Но даже после окончания работ несчастных случаев было – хоть отбавляй, – продолжал я. – Чуть отклонится какой-нибудь экипаж от дороги – и прямиком в болото. Особенно зимой плохо дело было: едешь как будто по твёрдому, а это лёд. А подо льдом – сами понимаете, что.

– Страху нагнали, Яков Михайлович, – снова покачал головой писатель, косясь на жену. – А наш-то возница в трясину не занырнёт?

– Запросто. Надышится испарений, закемарит, и отправимся прямиком на дно вместе с лошадками несчастными.

– Шутить изволите? – брови Жоржа поползли вверх.

– Имею такой грешок. Но не беспокойтесь, – поспешил я его успокоить. – Ещё на моём веку по краям дороги столбики вкопали. Высокое начальство, правда, всё равно наведываться в крепость из города не рвалось. Только в самых непредвиденных случаях.

– А были такие? – сразу оживился Капустин.

Я молча кивнул.

– А ведь это, на самом деле, была отличная идея, – он стряхнул пепел за окно экипажа. – Тюрьма, окружённая со всех сторон болотами. Наверное, сбежать оттуда было чертовски непросто?

– Вы абсолютно правы, – согласился я. – Единственная оттуда дорога, по которой мы сейчас едем, перегораживалась несколькими кордонами. А соваться в болота, как вы понимаете, было равносильно самоубийству.

– Неужели совсем никому не удалось убежать из этой болотной кутузки? – спросила мадам Капустина, дремавшая всё это время на плече мужа.

– Бывало, что пробовали отчаянные головы, – я снисходительно улыбнулся. – Правда, беглецам удавалось покинуть лишь саму крепость, а так как вариант с дорогой исключался, то единственный их путь лежал через болота. Ну а там их судьба оказывалась полностью в руках всевышнего. По крайней мере, никто о бедолагах никогда уже не слыхивал.

– Значит, все они…, – Елизавета многозначительно не договорила.

– Кто ж ведает. Может, кому-то и свезло, но это маловероятно. Скорее всего, сгинули в трясине. Некоторых, кстати, впоследствии изредка находили – пренеприятное зрелище, доложу я вам.

– Сколько ж невинных душ покоится на дне этих мрачных болот, – задумчиво произнес Капустин и что-то чиркнул в своем блокноте.

– Вот видишь, Жорж, я не зря чувствовала какие-то демонические флюиды! – снова ожила его супруга.

– О, да, дорогая, это кости утопленников звали тебя к себе! – замогильным голосом изрёк Капустин и неожиданно схватил жену за плечо.

– Перестань! – она отмахнулась от него перчаткой. – Простите, доктор, я ненавижу, когда Жорж относится к подобному так несерьёзно.

– Да я и сам, бывает грешным делом, представлю, как человечишко барахтается в болотной грязи, как безуспешно пытается выкарабкаться, так сразу хохочу до посинения.

После этих моих слов писатель едва сдержал улыбку. Елизавета же с нескрываемым изумлением уставилась на меня, затем испуганно глянула на мужа. Мне пришлось виновато заулыбаться:

– Простите старика. Совершенно разучился подобающе шутить, пока сидел в своей конуре вдали от приличного общества.

– Чёрный юмор, порой, и нам по душе, откровенно говоря, – Жорж склонил голову к супруге, но та обиженно отвернулась к окну.

– Получается, что это была одна из самых надёжных тюрем, – Капустин заложил руки за голову. – Именно поэтому у неё была особенная клиентура, не так ли, мсье Савичев?

– А вы, я вижу, уже прекрасно осведомлены, мсье Капустин, – усмехнулся я.

– Совсем не в той мере, как хотелось бы. Прошу вас, Яков Михайлович, расскажите о Зелёных Камнях поподробнее. Да что там, я желаю узнать о них всё!

"Ишь, ты, шустрый какой", – я улыбнулся, посмотрел в окно, в котором то и дело мелькали ветви низкорослого болотного кустарника, и спросил Капустина:

– А почему вам вдруг вздумалось написать именно о Зелёных Камнях? Полно же действующих тюрем. Там даже посидеть можно пару лет ради отменного сюжета. Накатит буря эмоций, как говорится!

Писатель озадаченно нахмурил лоб и тут же от души расхохотался. Елизавета поочерёдно смерила сердитым взглядом нас обоих.

– Видите ли, писать всё время о демонах, кознях дьявола и оживших мертвецах утомляет. Да и этим сейчас не удивишь нашу огрубевшую публику, а взволновать всё это способно разве что, пардон, лишь наивную девственницу-гимназистку. Моё же мнение таково, господин доктор, что реальность – гораздо страшнее вымысла…

Елизавета притянула Жоржа за рукав и что-то шепнула ему на ухо. Тот кивнул и высунул голову в окно:

– Милейший, осади! – выкрикнул он извозчику и продолжил: – К примеру, после прочтения коротенькой заметочки в бульварной газете о каком-нибудь несчастном, удавившемся в порыве отчаяния, становится жутковато и погано на душе. Чего роману про мифических чудовищ достичь не удастся никогда, как бы живописно автор их ни изображал.