Михаил Сельдемешев – Замурованная истина (страница 1)
Михаил Сельдемешев
Замурованная истина
– Ох, и воняет же здесь, – Капустин поставил ногу на подножку экипажа, вырвал листок из своего блокнота, скомкал его и принялся счищать грязь с лакированного ботинка. – Сколько ещё ехать, доктор?
– Ещё столько же, около часа, – ответил я и только хотел уверить его, что с запахом он постепенно свыкнется, как меня перебил возбуждённый женский голос с другой стороны экипажа:
– Жорж! Здесь действительно дьявольское место! Я кожей чувствую какую-то зловещую ауру!
Извозчик, сидящий на козлах, покачал головой и перекрестился.
– Ах, надо было взять с собой мадам Левскую, ей бы точно понравилось в этом сатанинском захолустье!
Наша бойкая спутница не стеснялась вворачивать в разговор словечки "адский", "зловещий" и им подобные. Но насчёт "дьявольского места" дамочка совершенно права. Оно и в самом деле не особенно подходит для загородных прогулок.
Её супруг Жорж битый час проедает мне плешь, жалуясь на запах болотных испарений. Добавьте сюда гнетущий унылый пейзаж, скучное однообразие которого подчёркивают бесконечно тянущиеся вдоль дороги потемневшие стволы деревьев, замершие в неподвижной трясине. В абсолютной тишине, не нарушемой даже птицами, охватывает тягостное чувство, будто подступившая к чахлой дороге болотная жижа вот-вот тебя поглотит.
Я не был в этих местах очень давно, но каждый раз, когда оказываюсь здесь, у меня возникает одно и то же ощущение, будто края эти каким-то непостижимым образом отстали от безостановочного движения времени…
Впрочем, нашу загородную прогулку пора было продолжить, и мне пришлось окликнуть Елизавету, увлёкшуюся потусторонними проявлениями:
– Госпожа Капустина, не удаляйтесь от дороги. Эти болота – чрезвычайно коварная штука, уверяю вас. Засосёт – не успеете оглянуться.
– Прям так и засосёт? – недоверчиво улыбнулся её супруг.
– Не успеет мадам ещё пару раз чёрта помянуть – одна только шляпка на грязной жиже останется.
– В самом деле, Лизон, – Жорж, наконец, управился со своими ботинками, – не увлекайся. Да ты испачкаешься, в конце концов!
Мадам Капустина, придерживая обеими руками подол платья, продолжала скакать по кочкам, словно большая белая цапля.
– Всё-таки надо было взять хотя бы астрологическую доску. Сейчас могли бы устроить здесь сеанс, – не унималась она.
– Перед сеансом хотя бы потрудитесь привязать себя вожжами к экипажу, – проворчал я, утомлённый её суетой.
– Извольте объясниться, – Елизавета замерла, непонимающе уставившись на меня и продолжая удерживать подол платья. Лицо её раскраснелось от избыточной активности.
– Ежели трясина вас вдруг прихватит – лошади вмиг наружу вытянут.
Женщина подскочила к мужу, сердито покосившись в мою сторону, и чмокнула его в щёку:
– Думаю, Жорж, у тебя всё получится!
– О, да, – Капустин пригладил напомаженные волосы. – Я уже чувствую, как вдохновение нахлынуло на меня. Это будет потрясающая книга.
"Так вот, ты какое – вдохновение", – язвительно подумал я, втягивая носом затхлый болотный воздух.
Лицо Жоржа сделалось чрезвычайно важным и самодовольным.
– Ну что, пора? – обратился он ко мне.
– Конечно, пора ехать, – мадам Капустина с присущей ей прытью полезла в экипаж. – Поторопитесь же, господа! Ах, Жорж, мне так не терпится увидеть это адское место!
Извозчик в очередной раз покачал головой, что-то проворчал, и мы наконец-то снова тронулись в путь.
А теперь придётся ненадолго вернуться к событиям, предшествующим нашему, с позволения сказать, путешествию. Намедни ко мне домой заявился курьер из уездного полицейского управления. В кои-то веки я сподобился внимания своего бывшего начальства. По прибытии меня самолично встретил Семён Ипполитович Кресс, уполномоченный по тюремному хозяйству.
– Ну, здравствуй, здравствуй, Яков Михалыч! Небось, позабыл уже сюда дорогу? – он энергично и долго тряс мне руку прежде, чем провёл в свой кабинет. – Решил, вот, организовать разминку твоим старым костям. Наверное, скучновато на пенсии-то?
– Да уж, старость подкралась незаметно, – я огляделся по сторонам. – Пока ступеньки одолел – порядком подзапыхался. Таким макаром не заскучаешь.
За пять с лишним лет здесь почти ничего не изменилось. Громкие ходики с потемневшими от времени ангелочками отсчитывали мгновения неумолимого хода времени. Покосившийся шкаф, заставленный пыльными, никогда не трогаемыми книгами. От беспорядочно наваленных сверху распухших папок, перевязанных верёвочками, он покосился еще сильнее, даже боязливо было лишний раз прикасаться. А Государь со стены всё так же безразлично вынужден взирать на суетливого хозяина кабинета, шаркающего день-деньской по закапанному чернилами и усеянному сургучной крошкой полу.
– Да ты присаживайся, – Кресс пододвинул к столу одно из кресел. – Сейчас чаёк подоспеет.
– Отчего ж царственный лик так мухами засижен? – не утерпел я с претензией, успев с непривычки утомиться от мельтешения Семёна Ипполитовича перед глазами.
– Как углядел, старый бес? – изумился он, выворачивая шею к портрету на стене.
– Молодёжь углядит, у них, чай, зрение поострее. Пущаешь молодых-то в свою каморку? А я догадался просто. Что мухам ещё засиживать? Не твою же макушку плешивую.
– Узнаю эскулапа Савичева, – улыбнулся Кресс. – От старости откажут ноги, ослепнут глаза, а язвительности останется через край.
– И тебе не хворать, крыса амбарная.
Мы рассмеялись, памятуя, как подшучивали друг над другом в былые дни.
– А ты, Семён, я погляжу, всё корпишь над бумажками? – кивнул я на груду исписанных листков на столе.
– Эх, – он вяло отмахнулся, – скорей бы тоже на пансион. У меня это хозяйство – вот где! – завхоз хлопнул себя по загривку. – Нынче вообще прыгаю, аки чёртик в табакерке – комиссию ждём. Вздохнуть некогда, а тут ещё этот писака привязался…
– Какой писака?
– Да Капустин, – Кресс прочитал непонимание в моих глазах. – Ты разве не знаешь его? Весьма популярная в Петербурге личность.
Он резво вскочил и разлил по кружкам подоспевший на примусе чай.
– Капустин энтот, да жена егошняя пишут всякие страшенные книжки. Барышни страсть как любят его писанину. И мои дочери туда же: начитаются этой галиматьи перед сном, а потом визжат от каждого шороха, как резаные.
Завхоз отхлебнул из кружки и крякнул, обжёгшись.
– Так вот, этот паршивец решил написать новую книжку, – он замялся и исподлобья глянул на меня. – Про Зелёные Камни…
Я сразу нахмурился. Дело в том, что Зелёные Камни – это значительный кусок моей уже почти прошедшей жизни. Так называли крепость, в которой в своё время размещалась тюрьма. В её стенах я имел честь служить врачом в течение почти четверти века. Вот уже несколько лет как тюрьма закрыта, но пустующая крепость так и осталась в ведении управления. Меня не могла обрадовать идея, что какой-то писатель станет ублажать непредвзятого обывателя россказнями о моём прошлом. К тому же, я начал догадываться о причине сегодняшнего визита к Крессу.
– Так и пусть себе строчит, покуда хватит фантазии. Небось, не запрещено.
– Просто так не желают-с. Хочет прежде осмотреть крепость, пощупать всё сам, побеседовать с очевидцами – метода такая, – Семен Ипполитович ехидно усмехнулся.
– Послать его ко всем псам! Невелика птица, – по взгляду Кресса я ещё сильнее убедился, куда тот клонит. – Коль новую книжку не накорябает – ты своим дочуркам нервы сбережёшь.
Он развел руками:
– Нельзя-с. Имеет связи и бумагу оттуда, – завхоз закатил глаза к потолку, – с предписанием оказывать содействие и не препятствовать, так сказать, творческому поиску.
– Прям, таки, оттуда? – я указал пальцем на портрет за его спиной. – От облюбованного мухами?
– Яков Михалыч, ну в самом-то деле! – он перешёл на шёпот. – Почти оттуда.
Семен Ипполитович тяжело вздохнул:
– Просьба у меня к тебе, Яша. Свози ты его в крепость, поводи по этажам, расскажи что-нибудь. Потратишь на них не больше дня, а мне ну ни как! Ни минуты у меня свободной, – он достал платок и утёр лоб.
– Вот так-так, – я взял кружку с чаем и откинулся в кресле, – ну и удружил, Семён Ипполитыч.
– Ты уж выручи меня, Яков Михалыч, а писатель в долгу не останется – оплатит тебе за беспокойство, сколько скажешь. Да и всё равно лучше тебя Зелёные Камни никто не знает, – тут он усмехнулся и достал из стола книгу. – Вот, подарил мне своё сочинительство, называется "Кровавое послание мертвеца", хе-хе. Даже автограф для моих дурёх чиркнул – вот будет радости-то…
В это время раздался стук в дверь, и в кабинет вошли двое: элегантный господин в модно пошитом костюме и лакированных туфлях и дама с блестящими глазами, одетая в пышное белое платье.
– А вот и наш любезный господин литератор, – Кресс проворно выбежал из-за стола им навстречу. – Позвольте вам представить доктора Савичева Якова Михайловича, о котором я вам рассказывал.
"Старый хрыч, уже и разболтать что-то успел, – подумал я. – Наплёл, поди, с три короба".
Господин приподнял шляпу, продемонстрировав напомаженные волосы:
– Очень приятно-с. Жорж Капустин. А это – моя супруга. Мадам Елизавета Гурич-Капустина.
Мадам Капустина кивнула.
– Мое почтение, – я не без усилий поднялся с кресла и поклонился в ответ.