Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 85)
Была строга, но справедлива.
И прекрасно владела предметом.
В совершенстве.
Но меня на свой урок пустила всего один раз в жизни.
Лет через двадцать стало понятно, к чему это все.
Не хотела, чтобы сын повторил ее путь.
Хотя потом, когда я уже сам учительствовал, гордилась безмерно.
Мне докладывали близкие к королеве люди.
Мама – символ той эпохи.
Ее до сих пор вспоминают ученики и коллеги.
С улыбкой и благодарностью.
Печалит, что объективно число этих людей увеличиваться не может. Только уменьшаться. Бесконечность лишает жизнь смысла.
Даже бесконечность памяти.
Такова истина.
В 1982-м году я поступал в ВолГУ.
На филфак, чем мама была явно недовольна.
В ее мечтах и планах младший сын имел образ военного врача или военного журналиста.
Смешно, правда?
А папа решил, что из меня выйдет прекрасный инженер. Еще один анекдот.
Но я пошел по пути «наименьшего сопротивления»!
А проще всего было стать филологом.
Привожу мой диалог с преподавателем сразу после вступительного экзамена по русскому языку и литературе.
Про оценку из скромности умолчу.
– Кто Вас готовил, молодой человек?
– Мама.
– Мама? Плотникова…Что-то я не знаю такой учительницы.
– У нас разные фамилии.
– Можно поинтересоваться?
– Хает. Ее фамилия Хает.
– Вы сын Раисы Михайловны? Что ж сразу не сказали.
Я бы Вас и не спрашивала.
А просто поставила «отлично»…
Вот такой у мамы был авторитет.
Раиса Михайловна…
Это ее в школе так звали.
А в паспорте было написано Рахиль Моисеевна.
Советские времена.
Легкая попытка защиты от антисемитизма.
Мне кажется, что адаптация к «славянскому варианту» имени была абсолютно бесполезна.
Внешность и фамилия не позволяли сомневаться.
Да и подход к жизни.
И вот теперь много – много разных «А еще…»
А еще она очень хотела девочку.
А получился второй мальчик. Иногда мама в шутку говорила, что я это ее самое большое разочарование.
А может и не в шутку.
А еще она часто называла меня Левой.
Так зовут моего старшего брата.
А еще она советовала, чтобы меня в паспорте записали русским.
Но… я уже был большой.
И остался евреем.
А еще никто не видел на ее ногтях лака.
И уши не были проколоты.
А еще она один раз «била» меня половой тряпкой и один раз – тапком.
А еще она не любила, когда свекровь называла папу Мулей (сокращенно от Самуил), а бабушка это не принимала во внимание.
А еще меня назвали в честь ее папы.
Дед Моисей умер, когда мама была беременна.
А еще она проверяла с красной ручкой мои письма из армии.
А еще она не любила моих подружек.
Всех.
Пока они были в зоне опасности, то есть в зоне возможного заключения брака со мной.
А еще с ней невозможно было спорить.
А еще она не ходила на родительские собрания, когда я был школьником.
А еще хотела перевести меня в свою школу, но мне удалось избежать этой участи.
Иначе школьные годы могли быть «немного» посложнее.
А еще ей становилось плохо при виде крови.