Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 124)
Открыть банку.
Долой крышку, долой!
Ложкой столовой, именно ложкой, извлечь из недр помидорку, не повредив цельности кожицы.
Взять ее, эту помидорку, в руки (можно прямо из банки, минуя манипуляции с ложкой), поднести ко рту, слегка прокусить оболочку и моментально высосать всю красную плоть, оставив в руках уже никому ненужную, сморщившуюся от пустоту обертку…
Закрыть глаза,
прижать язык к верхнему небу, ощутить послевкусье и замереть на секунду практически без сознания.
А потом еще раз…и еще.
А когда заканчивались в банке плоды, начиналась вторая серия под названием «Помидорный сок».
Но нет, никакой это не сок. Сок – слишком скромно и неуважительно.
Это нектар с легкими вкраплениями чесночка, перчика, укропчика и обязательно с золотыми зернышками, покрытыми сверкающей оболочкой.
Ничего вкуснее из помидоров и никогда не пил.
Конечно, можно было сложить помидорки в глубокую тарелочку и подать на стол.
Но это, когда гости.
Сегодня-то никого на кухне нет.
Вы меня понимаете? Выросшие на настоящих волгоградских помидорах!
Собиравшие их десятками ящиков, будучи школьниками.
Понимаете. Я знаю.
Я помидорный космополит и против прекрасных узбекских, азербайджанских, херсонских, краснодарских помидоров я тоже ничего не имею.
Я их преданный поклонник.
До сих пор!
Пришло время и я повторю свой вопрос.
Вы мыли когда-нибудь руки помидорами?
Теперь он имеет смысл.
Не мыли?
Сейчас начинается сезон, самое время попробовать!
Амэн!
Режиссер, ты чего?
Меня отругал режиссер. Жестко. При всех и не за что!
Как в детстве ругали старшие.
А ты задыхался несправедливостью.
Без надежд на оправдание.
Мне кажется, что этот режиссер был женщиной.
Молодой, но знающей все и поэтому так быстро уставшей от жизни.
Формальным поводом для скандала стал текст.
Кто раздает тексты артистам?
Второй режиссер? Администратор? Директор картины?
Кто-то же раздает. Но молча.
Оказывается, что его не нужно учить слово в слово.
Его нужно создавать прямо на сцене или на съемочной площадке. Творчество ведь.
«Так я именно этим и занимаюсь всю жизнь» – я пытался оправдать свои действия, медленно закипая.
Но барышня-режиссерша оставалась глухой к моим словам.
И в этот момент стало абсолютно понятно, что текст не при чем.
Было что-то еще. Личное.
То ли любовь, то ли зависть, то ли было лень понять. Ей меня. Мне ее.
И тогда мы легко расстались.
Допускаю, что меня выгнали, допускаю, что с позором и «волчьим билетом» в кармане, но скорее всего я ушел сам, как в детстве.
Меня просто не приняли в игру.
Как тогда, большие пацаны во дворе.
Я никогда не стану актером?
И тут должен зазвонить будильник.
Но я проснулся без посторонней помощи.
На тумбочке лежал недописанный сценарий завтрашнего мероприятия.
Даже не сценарий – сценарный план.
И тут я понял, где главная ошибка.
Режиссер – я. Текст мой.
Места мне на сцене нет. Выгнал себя сам.
Жаловаться некому.
Больших ребят больше нет. Выросли все.
Вокруг только малышня из соседних подъездов.
И я лучше лишу роли себя, чем их.
Хорошее начало дня.
За него не будет стыдно.
Пошел раздавать тексты!
Амэн!
Аккордеонический кошмарик