Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 125)
мне приснился страшный сон.
я играю в симфоническом оркестре на аккордеоне.
а слух отсутствует напрочь, тот самый случай, когда не просто нет слуха, а минус слух…
а зрение и обоняние в порядке.
особенно обоняние.
а слуха нет и никогда не было.
и не будет.
даже на одну песню в караоке в очень-очень пьяном виде не наскребу.
а тут… я сижу справа от дирижера и активно растягиваю меха с большой амплитудою.
и оркестр какой-то важный.
с регалиями.
и дирижер меня поддерживает,
специально мне какие-то знаки делает, подмигивает.
мол давай, как ты можешь.
на всю катушку.
ахни, жахни, не посрами.
вроде я первая скрипка, но с аккордеоном.
понимаю, что первая скрипка слева, а я справа.
значит не скрипка.
а про первый аккордеон в оркестре я никогда не слышал…
и никто никогда не слышал.
и так еще двигаю телом, растягивая меха и аккордами вдавливая клавиши в такт музыке.
и качаюсь из стороны в сторону,
и глаза у меня прикрыты.
вроде как от музыкального удовольствия,
вроде один я в этом зале понимаю, чем «ми» отличается от «ля».
а бемоль от диеза.
и всем нравится.
моя музыка нравится, понимаете?
именно это и приводит в ужас.
всем нравится…
нет ее, музыки, а всем нравится.
хорошо, что меня из музыкальной школы выгнали через неделю.
не слушайте. бога ради, не слушайте.
спите, люди добрые. смотрите свои цветные сны про любовь и счастье. не отвлекайтесь.
и тут наступила тишина. музыка смолкла.
это же сон, и ничего не было!
но дирижер отчего-то протягивает руку, берет мою, трясет и хлопает по плечу, благодарит за что-то, закрывает ноты и медленно поворачивается лицом в зал. поклон.
доигрались.
цветы. аплодисменты.
крики «браво». занавес.
и ежедневная утренняя таблетка от давления.
Про Самуила и Самуиловича
У меня особые отношения с Маршаком.
С Самуилом Яковлевичем!
Великим детским и взрослым поэтом, тончайшим переводчиком.
Во-первых, он тезка моего отца!
А папу я любил и уважал безмерно.
Во-вторых, он тоже гордость еврейского народа!
Но особо нас сблизил, сам того не желая, один из моих учеников.
По причинам, ведомым только ему, произнести мое имя-отчество Денис не мог.
Ну не выстраивались звуки в Михаила Самуиловича.
Может не любил он меня той своей ученической детской нелюбовью.
А может и совсем наоборот, от волнения и большого уважения.
История об этом не распространяется.
Только называл он меня…
Самуилом Яковлевичем. Этакая специфическая реакция на созвучие моего отчества и имени уже упомянутого поэта!
Про других Самуилов он, как мне кажется, ведать не ведал и слыхом не слыхивал.
Поначалу пытался я исправить ситуацию, но тщетны были мои старания.
Самуил Яковлевич, хоть ты тресни.
Без всяких там Михаилов.
Смирился!
Самуилом Яковлевичем побуду.
Знаменитый человек.
Всем советским детям знакомый!