Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 115)
Некоторые пьющие крепко, но приличные.
Да и Пигида пару раз исчезал из части на несколько месяцев. Лечился. Ногу ломал, а она срастаться правильно не хотела.
Я тоже иногда отсутствовал.
То почти три месяца провел в командировке в Нижнем Тагиле, то месяц провалялся в ростовском госпитале.
Тоже лечился. По части ухогорлоноса.
Не скучал я по командиру роты все эти месяцы разлуки, ну ни капли не скучал.
Жизнь всем дает свое.
Так что нет повода для сожалений.
До сих пор вспоминаю свою службу с теплотой и улыбкой.
Однако…
Апофеозом наших сложных жизненных коллизий стал мой последний наряд дежурным по столовой.
Октябрь 85-го. Прекрасная теплая осень.
Уже почти месяц, как вышел приказ Министра Обороны СССР о нашей демобилизации.
О демобилизации всех, кого призвали осенью 83-го.
Само собой, что в день выхода приказа
я сразу поменял свой социальный армейский статус с «деда» на «дембеля»…
А это обычно сулит некоторые преференции.
К хорошим дембелям в то время в армии отношение было особое.
И со стороны солдат, и со стороны офицеров.
Этакий режим наибольшего благоприятствования под девизом «По сроку службы положено!»
Но не тут-то было! Не в нашем случае.
У нас свое, особое еврейское счастье!
Все дембеля как дембеля – в наряды не ходят, режимом себя не изматывают.
Ждут отправки к местам постоянного проживания.
И только старший сержант Плотников служит на полную катушку.
Дежурным по столовой, через два дня на третий – помощником начальника караула, еще через два дня – дежурным по роте.
А в перерывах перестилает крышу на кафе-чайной. Представляете меня бригадиром кровельщиков? Смешно!
Дембельский аккорд это у нас называлось.
Михал Иваныч позаботился. Вспомнил былые заслуги.
Ведь не сдержался я однажды.
Мало того, что еврей, а еще и наглый!
В конце августа ли, а может и в начале сентября позволил себе проявить в беседе с ним «гражданскую» позицию.
Дело было после отбоя.
Он застукал нас, когда мы с сержантами пили чай и ели дыню в каптерке (кладовая такая большая).
Ну угостили нас дыней, а хранить ее негде, холодильника нет, да и есть постоянно охота. Разве не повод для позднего ужина.
Мы ж не бухали, не курили… На гитаре не трынькали.
Подумаешь – сидят «деды» в кладовке и дыней объедаются.
Я в этот момент внеуставного обжорства в роте был старшим, ну и получил за нарушение режима.
Ух, получил.
Орал он на меня страшно.
А я возьми и возрази. Экий наглец.
Мол, не придираетесь ли вы, товарищ капитан, ко мне.
Покраснел Пигида, как волжский помидор, что-то крикнул и вышел.
Утром построил личный состав, 140 человек (на всякий случай), ну и понеслась душа по кочкам, как прорвало его, словно почти два года терпел и больше не может.
И все же на людях.
Привожу монолог дословно, ибо помню эти слова уже почти 30 лет.
Решайте сами, что я должен был испытывать в тот момент.
Да и вспомните о внешности его, мною описанной. Для полноты картины.
Ух и орал же он своим красно-красным (нет повтора) лицом! Ух и орал.
«Товарищ старший сержант!
Вы сволочь!
Морда жидовская!
На дембель,
в Волгоград,
31 декабря,
под Новый Год,
на лыжах!
Под Новый Год!
Товарищ старший сержант!»
Обидно мне было, что ни словом сказать, ни на письме передать.
При народе там паче.
Вот такая речуга.
Напоминаю, что год на дворе 1985. Ни тебе еще демократии, ни свободы слова.
И в морду ему не дашь – тюрьма.
Думаю, сейчас он меня отправит на гауптвахту суток этак на трое. Но обошлось.