Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 114)
Целей- то достиг, да оказалось, что не тех.
Знать бы тогда.
Хотя скрывать не буду – мне понравилась такая непосредственная реакция на югославский темно-синий костюм!
Умели же раньше шить!
Почти что пьеса длиной в сотни дней с мобилизацией вместо пролога
“Про незапланированную вендетту, капитана Советской Армии, хороших людей и счастливое возвращение домой”
Действующие лица.
Они же и исполнители.
Капитан Советской Армии Пигида Михаил Иванович – командир 1-й учебной роты в/ч 40478.
Человек без шеи, с железными волей и кулаками. Некоторым солдатам – отец, некоторым – отчим. Антисемит.
Старший сержант Плотников Михаил Самуилович – сначала курсант, затем – командир отделения, позже – заместитель командира взвода 1-й учебной роты
в/ч 40478.
Подполковник Третьяков Валерий Иванович – командир в/ч 40478. Настоящий русский офицер.
Третьякова Людмила Петровна – жена подполковника Третьякова, командира части, работник книготорговли. Прекрасный человек.
Сержант Славуцкий Вадим и старший сержант Князев Олег – сослуживцы, друзья и земляки старшего сержанта Плотникова, прошедшие бок о бок весь армейский срок.
Ленин В. И. – вождь мирового пролетариата. В нашем случае интересует нас в качестве писателя.
Старший прапорщик Баранов, старшина 1-й учебной роты.
Настоящий «полковник».
Многодетный отец, добрый человек, хотя и без признаков гениальности.
Описываемые события имели место с 1983 по 1985 год в городе Миллерово Ростовской области и давно не являются военной тайной.
По причине давности лет и бесконечной доброты автора возможны мелкие неточности.
Пигида. Михал Иваныч. Именно так! Коротко, как выстрел. Михал! Иванович.
На Михаила времени не хватало.
Говорили мне лет 10-ть тому назад сослуживцы, что его уже нет в живых.
Жаль, коли так. Очень жаль.
Хотя, исходя из жизненных перипетий, я должен его не любить. Вернее – не должен любить.
Но и теперь, даже по прошествии стольких лет, не могу найти в себе ни ненависти, ни раздражения.
МихалИваныч (именно так в одно слово и на одном дыхании, ибо МИХАИЛ ИВАНОВИЧ ему не подходит) был командиром 1-й учебной роты в нашей военной части.
Шрек. Человек-медведь (ходили слухи, что он 116 раз делал на турнике подъем переворотом), огромная голова которого практически лежала на плечах, ибо шеи почти не было.
Человек без сомнений в правоте любых своих слов и действий.
Лишенный способности сомневаться с рождения.
Человек-принцип.
Человек-воинский устав.
Человек, четко знавший, кто и в чем виноват.
Его боялись солдаты и сержанты, прапорщики и офицеры.
Опасались также и некоторые вышестоящие начальники.
Не пил никогда на службе.
Все могли себе позволить, а Пигида не мог.
О нем слагались мифы и легенды, в которых порой трудно отличить вымысел от правды.
История же наших взаимоотношений ярка и разнообразна.
Всю ее описывать пока не стану. Выберу самые яркие отрывки.
Она, эта история, началась 13 ноября 83-го. В этот день мы, группа новобранцев, прибыли в часть! Со всеми вытекающими страхами, бытовыми проблемами и неуверенностью в будущем.
Отношение Пигиды ко мне сразу в корне отличалось от его отношения к любому из его 140 подчиненных. С первого дня.
Почему?
Почему же настоящего офицера так перекосило, когда на фамилию Плотников, произнесенную старшиной на первом построении, откликнулся я?
Дотумкали? Нет?
А потому, что среди нас не было больше ни одного еврея.
А фамилия-то по структуре русская…По форме.
А вот к содержанию есть вопросы!
Ну и ко внешности – сами понимаете!
Когнитивный диссонанс, однако!
Если говорить всю правду, то было еще два еврея в нашей роте – Максим Эвентаве и Женя Дрейер.
Но они отслужили с нами позже всего по полгода и отбыли в другие части, а я остался.
Да и во время их службы Михал Иваныч лежал в госпитале с переломом ноги…
Так что, Бог их миловал.
Уловили? Вот-вот.
Мой ротный был убежденным антисемитом.
Первым в моей жизни антисемитом, открыто и прилюдно заявившим об этом.
Впрочем, антисемитизм его иногда уступал место чувству собственности, патриотизму армейскому, что и было удивительно.
Случались моменты, когда меня хвалили (что чаще) или ругали (что реже) на уровне воинской части, т. е. начальники и командиры повыше ротного.
Тогда он сначала мной гордился или защищал, если требовалось, причем защищал по-серьезному, до конца.
Перед начальником штаба, почти с пеной у рта.
А потом, вернув меня в нашу казарму, привычно для всех не любил.
Не могу сказать, что служба была адом. Этот будет полная чушь!
Скорее наоборот. Большей частью люди вокруг были приличные.