Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 116)
С этого самого дня внутренний голос упорно стал твердить, что спасения нет, что поеду домой последним, может и 31-го декабря.
Под Новый Год.
На лыжах.
В Волгоград.
Со своей жидовской мордою вместе, дуэтом, так сказать!
И дошло тут окончательно до меня, что это именно ротный нарядами и караулами изводит.
Закусил я обиду, но как ни в чем не бывало, продолжал служить.
Но обида – не водка, от ее закусывания и удовольствия никакого, и толку – ноль полнейший.
Справедливости ради должен напомнить, что большинство офицеров в нашей части были людьми почти, а некоторые и весьма, достойными.
Особо повезло нам с комбатом (в нашем случае – он же командир части).
Подполковник Третьяков Валерий Иванович был настоящим русским офицером. Отцом солдатам.
Пользовался непререкаемым авторитетом у офицеров, ненавидел дураков, лентяев и пьяниц, поэтому прапорщики и сержанты-сверхсрочники его боялись пуще огня. Пуще Пигиды!
И жена его работала в нашей части, в книжном магазине.
Я был частым гостем в этой комнате, заставленной столь любимыми мной книжками.
Частенько беседовали мы с Людмилой Ивановной о литературе. Прислушивалась она к моим советам, что купить из новинок, чем пополнить домашнюю библиотеку.
Этой доброй женщине по счастливому стечению обстоятельств я и обязан своим «спасением».
Но всему свое время.
Не помню, что связывало семью комбата с Волгоградом.
То ли служили они там, то ли училась там Людмила Ивановна, то ли родом оттуда ее родители. Не помню, врать не буду.
Но к волгоградцам отношение в книжной лавке было особым. Теплым, домашним каким-то.
А чаще всего ходили туда мы втроем – Олег Князев, Вадик Славуцкий и я.
Все волгоградские, в один день призванные.
А Князя и Вадика записали в первую партию демобилизуемых. Прошли они без проблем национальный ценз.
В середине октября отбыли!
А я опять дежурю по столовой.
Хотелось бы шагать по Москве или Волгограду, а я шагаю по солдатской столовой в Миллерово.
И надо же такому случиться, что в этот же день дежурным по части заступил мой ротный, Пигида Михал Иваныч. Совпадение?
Это вряд ли. Не верю я в такие совпадения. Не верю.
Ну, думаю, конец мой пришел.
Проверками замучает, на губу посадит (отправит в этакую маленькую тюрьму при части дней на 5).
Попасть под арест, будучи дежурным по столовой – пара пустяков.
Тарелки плохо помыли, картофель плохо почистили, ну и еще 1000 способов у дежурного по части наказать дежурного по столовой.
Те еще перспективки.
В наряд всегда заступают перед ужином.
Пришли мы с бойцами в столовую, заняли позиции, и побрел я в штаб за разнарядкой.
Список это такой на кормежку.
Сколько в каком подразделении едоков. Сколько в санчасти, в командировке, в отпуске…
Чтоб лишнего продукта у Родины не взять.
Захожу к дежурному и вижу живописную и неожиданную картину…
Он сидит и пишет что-то в тетрадку. Перед ним несколько томов из полного собрания сочинений… Ленина. Владимира Ильича!
Темно-синие томики открыты, капитан читает и записывает, читает и записывает. И меня не замечает.
Сунул мне листик с цифрами и опять в книги!
Обычно все по-другому, но…
Непонятная такая ситуация.
Я в наряде целые сутки – а он с проверкой так и не пришел.
Мы его ждали, готовились и не дождались.
Странно мне все, удивление растет, но ответа нет.
Все вроде без происшествий.
Смена пришла.
Мы на вечернюю поверку и по койкам.
Только сон приблизит нас к увольнению в запас!
А утром на плацу по плану и распорядку происходит развод личного состава.
Стоит весь батальон по стойке «смирно».
И комбат вызывает сначала к себе офицеров и прапорщиков, общается с ними, задачи ставит.
А потом… Гром среди ясного неба.
Сам комбат, понимаете какой важности вопрос, вдруг как рявкнет на всю Ивановскую:
«Старший сержант Плотников! Ко мне!»
Я чуть не охренел от неожиданности, аж дошло не сразу…
«Есть!» – отвечаю и строевым шагом к центру плаца.
Раз-два, раз – два.
«Товарищ подполковник! Старший сержант Плотников по вашему приказанию прибыл!» – докладываю.
И говорит комбат мне требовательно так: «Военный билет! Доставай! Старшине!»
Ну думаю – попал… Но приказы не обсуждают.
Достал я билет свой военный.
Из кармана гимнастерки своей, у самого сердца расположенного.