Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 53)

Из Барселоны, весной, он писал в Париж маркизу Жакобу: «Я хочу написать картину по рисунку, который тебе посылаю, – “Встреча проститутки из тюремной больницы с её сестрой-монахиней”». Набросок сделан в тюрьме Сен-Лазар – мрачное место, тюрьма-госпиталь, в которой держали проституток и их детей. Картина названа «Две сестры» («Свидание»). Казалось бы, обычная история – уличная женщина и монахиня – превращается в глубокие символы человеческого страдания, отчаяния и надежды, несмотря на обстоятельства, понимания и сопереживания. Искусство проистекает из боли и печали. Жизнь наполнена тёмно-синими красками – красками одиночества, тоски. Печаль – вот что рождает искусство. Чем дольше вглядываешься в эту пронзительную сцену, сцену встречи, тем светлее становится на душе. Мы вспоминаем, вернее, угадываем другую встречу – мать Иисуса и мать Иоанна Крестителя: «С высокотрагедийным достоинством они смиренно несут крест своей судьбы». Женщины склонили головы, в этой позе – и прощение, и просьба, и печаль, и всё-таки… вера, любовь. Сквозь сумрак бытия сверкает луч надежды; грех и добродетель, но они не противопоставлены, они – рядом.

Встреча Марии и Елисаветы – важнейший сюжет европейского искусства.

В Евангелии от Луки рассказывается: праведные супруги, «…поступая по всем заповедям и уставам Господним беспорочно»[58], страдали бесплодием – великое наказание мучило их. Однажды во время служения в храме Захария получил весть от Ангела: его жена, уже в немолодых летах, родит сына, который «…будет велик перед Господом»[59], и «…предъидет перед Ним в духе и силе Илии»[60]. Захария усомнился и был наказан немотой: будешь молчать до тех пор, пока не родится ребёнок. Елисавета забеременела. «В шестой же месяц послан был Ангел Гавриил от Бога в город Галилейский, называемый Назарет, к Деве, обрученной мужу, именем Иосифу, из дома Давидова; имя же Деве: Мария. Ангел, войдя к Ней, сказал: радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами»[61]. Она же, увидев его, смутилась от слов его. Мария сказала Ангелу: «…как это будет, когда я мужа не знаю? Ангел сказал Ей в ответ: Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим. Вот и Елисавета, родственница Твоя, называемая неплодною, и она зачала сына в старости своей, и ей уже шестой месяц, ибо у Бога не останется бессильным никакое слово. <…> Встав же Мария во дни сии, с поспешностью пошла в нагорную страну, в город Иудин, и вошла в дом Захарии, и приветствовала Елисавету. Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святаго Духа и воскликнула громким голосом, и сказала: благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего! И откуда это мне, что пришла Матерь Господа моего ко мне?»[62] И Богородица в ответ: «…величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем, что призрел Он на смирение Рабы Своей»[63]. В доме Захарии и Елисаветы Мария провела три месяца. Елисавете же настало время рожать, и она родила сына – Иоанна Крестителя.

Великая тайна – о ней вспоминаем, когда смотрим на картину Пикассо – тайна о всемогуществе Бога, тайна, которая удивительным образом освещает самые обычные, приземлённые, обыденные вещи, события, и через тьму, сомнения, боль всё-таки просвечивает нечто высокое, вечное, невозможное… но существующее вне логики.

Одно личное воспоминание мне дорого. Эйн-Карем[64] – очаровательное место, где находится знаменитый Горненский монастырь. В 1871 году архимандрит Антонин (Капустин), начальник Русской духовной миссии на Святой земле, выдающийся учёный-византинист, совершил несколько значительных приобретений, и благодаря ему Православная Русь «стала твёрдою ногою у Святого Гроба». Одно из его важных приобретений – Горняя – место, где произошла встреча Пресвятой Богородицы со святой праведной Елизаветой и где родился Иоанн Креститель. Архимандрит Антонин организовал специальный комитет для сбора средств – основными жертвователями были братья Елисеевы, Карл фон Мекк, Николай Иванович Путилов. Довольно скоро собрали значительную сумму, возвели храм Казанской Божией Матери, и постепенно это святое благодатное место начало заселяться – русские инокини приехали, и появился монастырь. По уставу архимандрита Антонина все паломники, желающие поселиться в Горней, должны были на свои деньги построить свой дом и главное – разбить вокруг дома сад. На склоне горы выросли маленькие домики, утопающие в зелени деревьев, яркости цветов. Архимандрит Антонин установил особый праздник – Сретение Пресвятой Богородицы и святой праведной Елисаветы – «Целование». Удивительное место: благолепие, тишина, уют, спокойствие.

Я думаю, каким чудесным образом сочетаются впечатления и воспоминания, как фантастически реальность существует в истории мистической. Память о великой встрече Марии и Елисаветы становится фактом и нашей жизни, сегодняшнего существования, и нам открываются необыкновенные духовные пространства – память о встрече и встречах меняет наш мир и, кажется, разговор продолжается. Смысл музея – поддерживать этот разговор, пытаться расслышать голоса.

«Две сестры», или «Свидание», Пабло Пикассо расположились в Эрмитаже недалеко от ещё одного «свидания» – картины «Встреча» Мориса Дени, современника Пикассо, художника, умевшего путешествовать сквозь время, а не сквозь пространство. Морис Дени искал способы связи с невыразимым: «Несомненно, я христианский художник, я преклоняюсь перед всеми чудесами христианства и хочу, чтобы мы поверили в них». Он превращал чудесные истории древности в акт современного бытия: две женщины нежно обнимают друг друга – они француженки, одеты по последней моде, но их связывает, несмотря на шум времени, радостная, молчаливая тайна. «Я хочу возродить в живописи религиозный жанр, сделать его остросовременным». Он был уверен: реальности прошлых эпох живут в сегодняшнем мире, прошлое никогда не останется неизменным – оно меняется вместе с нами, со временем, оно ищет формы, чтобы стать понятным настоящему. Художник сможет взглянуть на предание глазами человека другой эпохи и почувствовать мистические чудеса в современных интерьерах. Пикассо и Дени – один сюжет волновал их, но как по-разному они увидели тот невероятный день и «Встречу». Картины можно поставить рядом и смотреть на них, вглядываться в них, вдумываться, размышлять о себе и о своих чувствах.

Эрмитаж дарит возможность сравнивать, изучать, сопоставлять, искать и находить неуловимые смыслы и оттенки. Искусство – волшебство, помогающее переносить муку повседневности. И ещё очень важное наблюдение: можно тысячу лет искать объяснение, и всё равно его не найти, можно отправиться на Луну и спуститься на дно моря, можно делать всё что угодно – живопись остаётся живописью, и она не поддаётся исследованиям, она остаётся вопросом, и только она сама может дать на него ответ.

«Пламенными красками горели фрески Матисса, в яростном вихре танца неслись нагие юноши, в их безумном ритме чудился величественный порыв суровой волнующей души».

В январе 1903 года Сергей Иванович Щукин, известный русский богач и коллекционер, назначил художнику Анри Матиссу важное деловое свидание: он хотел сделать предложение, от которого невозможно отказаться. Щукин – человек необыкновенный: он происходил из строгой старообрядческой семьи, учился в Европе, блестяще знал языки, увлекался философией, музыкой и литературой, был удачливым и умным бизнесменом. Жизнь вёл трудолюбивую, скромную, тихую, но на широкую ногу, конечно, не так бурно, как некоторые его знакомые. Например, один из Морозовых посылал стирать рубашки из Москвы в Лондон, а Рябушинский устраивал в усадьбе вольеры с диковинными животными и леопардами. Подобные прихоти вызывали у Сергея Ивановича брезгливое презрение. Он был изящен, скромен, придерживался вегетарианства и трезвости, любил глубокие, чистые наслаждения: его любимое занятие – бродить по Лувру и рассматривать египетские древности. Микенских львов считал высшим достижением мирового искусства. Характер у Сергея Ивановича был твёрдый и упорный: в детстве он сильно заикался, но усилием воли смог преодолеть недуг; от рождения был слабым и болезненным, но упорным трудом, самосовершенствованием, беспощадным закаливанием победил слабость и немощи. Он любил и умел работать, всегда и во всём добиваясь всего, что хотел.

До сорока лет живопись Сергея Ивановича не интересовала – он удивлялся увлечению братьев. Пётр Иванович собирал редчайшие предметы тульской стали, изысканный фарфор, восточные редкости (сейчас они составили основную часть коллекции Исторического музея). Дмитрий Иванович любил старых мастеров, малых голландцев, дружил с Роденом – он и заразил Сергея Ивановича страстью собирательства. Сергей Иванович увлёкся импрессионистами, потом его очаровали Сезанн, Гоген, Ван Гог.

В его жизни всё складывалось успешно и даже счастливо: любимая жена, дети, удачный бизнес, богатство и авторитет в обществе. Но однажды всё мгновенно изменилось, беды стали преследовать его – самоубийство дорогого брата, сына, смерть жены. Щукин потерял душевное равновесие. В этот страшный период жизни он познакомился с Матиссом – в мастерской художника, среди ярких, радостных работ ему казалось, что желание дышать и жить возвращается. «Однажды он пришёл на набережную Сен-Мишель, в мастерскую, – вспоминал Матисс, – посмотреть мои работы. Он заметил натюрморт, висевший на стене, и сказал: “Я его куплю, но после того, как он побудет у меня несколько дней; если он будет по-прежнему мне нравиться, я его себе оставлю”. Мне повезло, первое испытание прошло хорошо, мой натюрморт не слишком его утомил. Щукин пришёл ещё раз и заказал мне серию картин. Тогда во Франции меня мало кто знал. Говорят, что есть художники, глаза которых никогда не ошибаются. Вот такими глазами обладал Щукин, хотя он был не художником, а купцом. Всегда он выбирал лучшее. Иногда мне было жаль расставаться с холстом, я говорил: “Это у меня не получилось, я покажу другие”. Он глядел и в конце концов говорил: “Беру то, что не вышло”».