Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 52)
Сергей Иванович Щукин, великий коллекционер XX века, не любил Пикассо, Пикассо вызывал раздражение. «Почему мне не нравится? Может быть, я чего-то не понимаю, что-то упускаю?» – задумался Щукин и купил «Девушку с веером». «Я повесил “Девушку с веером” неподалёку от входной двери, по пути в столовую. Я проходил по коридору каждый день и невольно бросал на неё взгляд. Через некоторое время это стало входить в привычку. Прошёл месяц, и я стал осознавать, что, не взглянув на картину, чувствую себя за обедом не по себе, мне чего-то не хватало. Я стал глядеть на картину дольше: у меня было ощущение, будто я набрал в рот куски битого стекла. И вот, в один день я ужаснулся – я почувствовал в картине, несмотря на то что она была бессюжетная, какую-то особенную силу, власть. Я ужаснулся, так как все остальные картины моей галереи стали вдруг казаться скучными – мне не захотелось больше их видеть. Они стали неинтересны и бессмысленны. Я уже чувствовал, что не могу жить без него, Пикассо, и купил ещё. Он овладел мной, словно гипноз или магия, и я стал покупать картину за картиной». За четыре с половиной года Щукин купил 51 работу Пикассо. Мне кажется, есть смысл дождаться, когда картина заговорит с вами, и ваш мир станет ярче, больше, значительнее.
«Я стремлюсь к сходству более глубокому, превосходящему реальность», – говорил Пикассо. Он мечтал написать танец, искал образ женщины, скидывающей покрывало, увлечённой волшебством движений. Существуют десятки рисунков, набросков, эскизов: «Я делаю сотни зарисовок в течение нескольких дней – продвигаясь вперёд, я как бы последовательно открываю всё новые окна». У Пикассо был приятель, врач-гинеколог, который разрешал художнику надевать белый халат, называть себя ассистентом доктора и свободно беседовать с пациентками о самых интимных подробностях. Художника особенно интересовали разговоры с актрисами, балеринами, танцовщицами. Его поразила одна история. Молодая женщина страдала тяжёлой формой депрессии; однажды ей привиделось, что она – королева Тибета, и она тут же начала вести себя как настоящая королева, ей нравилось танцевать босиком и сбрасывать с себя одежды: настоящей королеве позволены любые причуды. Этот королевский танец избавлял её от тоски, меланхолии, мрачных мыслей. «Какое великолепное освобождение дарят фантазии и движения, – размышлял Пикассо. – Мы живём в мире сказок и кошмаров, но где граница между выдумкой и бредом? Мы танцуем, чтобы почувствовать себя свободными. Мы все знаем, что искусство не есть истина. Искусство – ложь, но эта ложь учит нас постигать истину, по крайней мере, ту истину, какую мы, люди, в состоянии постичь. Художник должен найти способ убедить других в правдоподобии своей лжи».
«Танец с покрывалами» Пикассо написал в 1907 году. Несколько важных событий случилось в его жизни, и его взгляд на мир и на искусство поменялся. Весной 1907 года Пикассо в гостях у своей приятельницы Гертруды Стайн встретил Матисса, который с наслаждением показывал своё новое приобретение – африканскую скульптуру. Оба художника в восторге от неё. На следующий день Пикассо отправился в музей «Трокадеро»[57]: «Запах плесени и отвращения сдавил мне горло. Я был так подавлен, что сначала собрался немедленно уехать, но я заставил себя остаться, чтобы исследовать эти маски, все эти объекты, которые люди создавали со священной целью – служить посредниками между ними и неизвестными враждебными силами, окружающими их. Люди пытались преодолеть свои страхи, давая им цвет и форму. Я понял, что действительно означает живопись. Это не эстетический процесс, это – форма магии, которая находится между нами и враждебной вселенной, она воплощает как наши страхи, так и желания. В тот день я понял, что нашёл свой путь». Африканский период длился всего два года, но многое изменил во вкусах и привязанностях. Пикассо стал коллекционером африканского искусства, оно его вдохновляло: изображать то, что мыслишь, а не то, что видишь, снять налёт реальности. «Я понял, – говорил Пикассо, – все эти фетиши… они были оружием, которое помогало людям высвободиться из-под власти духов, обрести независимость. Если мы придаём духам форму, мы становимся независимыми от них. Духи, бессознательное, эмоции – всё это одно и то же».
Изломанная… Первая плоская фигура женщины-маски на картине Пикассо разительно похожа на те изображения, которые выставлены в Эрмитаже недалеко от зала Пикассо – в залах, посвящённых Африке. Противоречия нет, а есть некая связь, некое соединение, возможность с помощью отголосков чужого языка воссоздать собственную древность, магическую и беспощадно современную. Женщина, срывающая покрывало, – попытка обрести свободу, избавиться от страхов и ужасов действительности.
В том же 1907 году произошло ещё одно событие, важное для творческих поисков Пикассо. Анри Матисс показал публике «Голубую обнажённую» – откровенная, бесстыдная, завораживающая женщина томно лежит на земле под пальмами. Разразился страшный скандал. Картину приобрёл Лео Стайн и увёз в Америку, показал на выставке. Шок в обществе – студенты Чикагского художественного института в знак протеста против подобной живописи сожгли репродукцию картины. Все возбуждены и возмущены, и в Европе, и в Америке. Пикассо, наоборот, испытал восторг и по-своему поддержал Матисса – написал пастель «Спящая обнажённая», а через некоторое время – «Танец с покрывалами».
Танец – сакральное действо; покрывало – граница между мирами, между землёй и небесами, занавес между тем, кто ищет, и тем, что он ищет. Древние жрецы, чтобы приблизиться к тайне, скрытому, сбрасывали одно за другим тончайшие покрывала, дабы оставить на земле частичку себя, и, обнажившись, уходили от всего реального. Они таким образом преодолевали земное тяготение. Нагота – начало новой жизни и свобода от житейских уз, воспоминаний, страданий.
В мастерскую Пикассо пришёл молодой человек.
– Вы меня извините, – смущённо сказал он, – я не могу понять ваших картин. Таких лиц, фигур, предметов не существует.
– А вы понимаете китайский язык? – поинтересовался Пикассо. – Нет? Но это же не значит, что его не существует. Искусство не может быть целомудренным и очевидным. Я лишь запечатлел образы, которые были у меня перед глазами. Скрытый смысл ищите сами.
Нильс Бор восхищался «Танцем с покрывалами» и считал, что кубический мир художника дарит новые возможности для размышлений: «Причина, по которой искусство может нас обогатить, заключается в его способности напоминать нам о гармониях, недосягаемых для системного анализа».
Среди эрмитажных картин существует чёткая иерархия: школы, влияния, манера, легенды, и, как у людей, бывают выездные и невыездные. Одни не ездят на выставки потому, что они очень ценные, важные, без них невозможно музею жить. А есть те, которые не путешествуют из-за хрупкости. Надо сказать, что музейщики не одобряют поездки и передвижения картин. Иногда, конечно, приходится мириться с ситуацией, с поездками, но лучше не покидать родных стен. Одна из таких невыездных картин – «Две сестры» Пабло Пикассо, шедевр его голубого периода.
В феврале 1901 года Пабло Пикассо узнал о смерти своего ближайшего друга Карлоса Касагемаса. Карлос собрал в кафе компанию друзей и на глазах у всех выстрелил в свою возлюбленную Жермен Гаргалло, а потом – в себя. Жермен осталась жива, а рана Карлоса оказалась смертельной. Пикассо был в шоке. Он приехал в Париж, который они с Карлосом с наслаждением открывали для себя, строили планы, мечтали. Художник поселился в комнате, где Карлос провёл свои последние дни, завёл роман с Жермен, из-за которой друг покончил с собой. Он бродил по улицам, которые любил Карлос, общался с его друзьями. Пикассо уходил в «чёрную тоску»: «Я погружался в синий цвет, когда понял, что Касагемас мёртв». Тоска, печаль, безысходность, мрак – вот темы его размышлений, его мучений.
Он вернулся в Испанию, в Барселону, но ему тесно и душно – он снова уехал в Париж. Неудачи, нищета, отчаяние преследовали его. Вновь в Барселоне – он целый год не мог прийти в себя. Барселона – особый город, столица Каталонии, полный легенд, мистических историй, сказочной атмосферы, призраков, безумств, анархизма и троцкизма; город, в котором кипели и кипят буйные страсти, испанская революция, о которой писал Джордж Оруэлл. Автор странной антиутопии XX века «1984» Джордж Оруэлл во время гражданской войны в Испании воевал на стороне республиканцев и написал повесть «Памяти Каталонии»: «Я находился среди десятков тысяч людей, живших в одинаковых условиях, на основах равенства. Я попал в единственный во всей Западной Европе массовый коллектив, в котором политическая сознательность и неверие в капитализм воспринимались как нечто нормальное. Многие из общепринятых побуждений – снобизм, жажда наживы, страх перед начальством – просто-напросто исчезли из нашей жизни. Все были равны. Конечно, такое положение не могло сохраняться долго, это был лишь эпизод гигантской игры, ареной которой служит вся земля. Но этот эпизод продолжался достаточно долго, чтобы наложить отпечаток на всех, кто в нём участвовал. Мы жили в обществе, в котором надежда, а не апатия или цинизм, была нормальным состоянием духа. Мы дышали духом равенства». С одной стороны – такие настроения, а с другой стороны, Барселона – город поэтов, мистиков, город грандиозных соборов, великолепных творений Гауди, Доменика, Мартинеса… «Тёплый город у тёплого моря», город-праздник, город-протест. Барселона – всегда дерзкий вызов обыденности, это город-лабиринт, город – очарованный собственной невероятностью. Неиссякаемое очарование Барселоны состоит в её неиссякаемой силе перевоплощения. Пикассо обожал этот город, был благодарен ему: здесь прошла его первая выставка, здесь – его счастливая дружба с Карлосом Касагемасом, здесь он пытался забыть горе – потерю друга, здесь начался важный период его жизни и творчества – «синева… цвет печали, отчаяния, скорби» – он рисовал несчастных, больных, одиноких. Пикассо наполнен силой этого города, его мечтаниями, его воспоминаниями.