Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 55)
– Вы знаете, что это такое?
Мне повезло – я узнал пейзаж из окон отеля Мамуния в Марракеше и знал эту историю:
– Это горы Атласа – те, которые рисовал Черчилль, и его рисунок изящно перевели на фарфор.
Свет волшебной Африки повлиял на многих людей – он изменил их взгляд на мир. “У меня обновилось зрение, – писал Матисс, – я открыл новый цвет – цвет прозрачного вечера”».
«Арабская кофейня» – сидят люди, отдыхают: время сиесты, спокойствия и умиротворения. Мудрый обычай – отдыхать в зной и жару, он позволяет людям набираться сил, а значит – лучше работать. Есть время для отдыха и время для работы; есть время для действий и время для размышлений. Древние народы живут вечно, потому что чтут обычаи и традиции, которые учат спокойствию. Они знают, что на самом деле нет ничего важнее, чем неспешность и благостное расположение духа. Есть много дорог, которые ведут к вершине. Но пейзаж остаётся неизменным. «Я хочу, – говорил Матисс, – чтобы моя живопись давала переутомлённому, измученному человеку спокойствие и отдых». Кофейня – за её стеклом шум, гам, суета, жара, а здесь – нежная прохлада, умиротворение. На ковре в глубине – музыкант, по сторонам – люди внимательно слушают музыку. Если долго смотреть, то можно услышать мелодию.
Рассказывают: однажды на весёлой пирушке поссорились молодые люди; музыкант, заметив их гнев, начал играть тихую нежную мелодию и продолжал играть до тех пор, пока их пыл не остыл – они обнялись. Музыкант, если он мастер своего дела, может направлять души к добродетелям и отвращать от низких поступков.
Ещё один посетитель курит трубку… Ваза с цветком – повод подумать о хрупкости жизни, золотые рыбки в большом аквариуме – символ вечного движения и бессмертия. Матисс заметил, что местные жители очень любят наблюдать за рыбками, их тихой плавной жизнью: можно долго молча смотреть на рыбок и приобщаться к вечному.
Матисс вернулся в Париж и в мастерской завёл аквариум с золотыми рыбками – смотрел на них часами, размышлял, фантазировал, припоминал: «Я пытался создать в своём искусстве кристально чистую среду для духа… Мне была нужна прозрачность, воздушность, лёгкость». Три цвета – бледно-голубой, жемчужно-серый и жёлтая охра, окрашивающая человеческие лица и руки. Рентген показал, что Матисс сначала всё задумал иначе: люди были яркого цвета – один жёлтый, другой синий, третий красный; человек наверху не играл на скрипке, а курил трубку; перед дверью внизу картины стояла обувь, которую люди на Востоке всегда снимают, входя в дом, мечеть или кофейню. Матисс все детали, все яркие краски убрал. Почему? «Я стремился к совершенству, а совершенствоваться – значит упрощать, – вспоминал Матисс. – …Лавина цвета бессильна сама по себе. Цвет достигает полной выразительности, если он организован и соответствует интенсивности чувства художника».
Для меня, востоковеда, «Арабская кофейня» напоминает стиль, созвучный мусульманскому искусству: тонкий, причудливый, любующийся красотой мельчайших деталей (предметов, обстановки, нарядов), и, конечно, дорог дух внутренней безмятежности, спокойствия, созерцания. Ценится тихое счастье. Мудрец сказал: «Направь душу к её благородным силам, к кротости, великодушию, смелости, справедливости, щедрости». Мы видим, как художник превращает обычную бытовую сценку в философский иероглиф, простая житейская ситуация становится поводом для размышлений о вечности, о человеке.
Вспоминается исламский богослов IX века, мистик Абу Хамид аль-Газали. Его высказывания и сегодня помогают принимать верные решения: «Когда ты видишь человека, который подозревает плохое в людях, изыскивая в них недостатки, знай, что он сам в душе плохой. Он смотрит на людей сквозь призму своего состояния, он чувствует удовлетворение от грехов других». Ему принадлежит очень важное толкование понятия «джихад». По его мнению, в 95-м аяте суры Ан-Ниса («Женщины») речь не идёт о борьбе на поле боя, о преодолении своего низшего я, (нарс), о борьбе «с самим собою», со своими тёмными желаниями, мыслями, поступками.
Эта картина Матисса вызывает у других мысли о контекстах искусства XX века, его противоречиях, о диалоге Пикассо и Матисса. Пикассо следует жёсткой христианской логике – гимн страданию и угроза адских мук. Его манера преображать действительность – суровая, мрачная, скорбная. Матисс же, меняя окружающий мир, рассказывает о наслаждении, о радостях жизни, прелестях рая на земле и на небе. Мне близок такой взгляд. На Востоке говорят: «Если ты не чувствуешь красоты цветов, если ты не ценишь дружбы и если тебя не радует музыка, ты болен, тебя надо лечить». Матисс вдохновлялся искусством и мудростью Востока. Он был очарован иранской миниатюрой: «Восток всегда был для меня откровением. Персидские миниатюры, например, открыли мне пути для реализации моих ощущений. Со своими деталями это искусство требует более обширного, по-настоящему пластического пространства. Оно помогло мне выйти за пределы интимной живописи».
В Эрмитаже хранится его чудесный «Семейный портрет» – лёгкая, безмятежная картина семейного счастья, умиротворения и благополучия. Искусство должно доставлять человеку радость, или напоминать о радости или мечте. «Пиршество на лоне природы» великого персидского каллиграфа и художника Риза-йи-Аббаси (Резы-и Аббаси), созданная в 1612 году, напоминает мне Матисса, и мне нравится рассматривать её – какие удивительные сближения случаются в искусстве.
Риза-йи Аббаси назвал себя в честь шаха Аббаса, своего повелителя и заказчика. Шах Аббас – знаменитый правитель из династии Сефевидов. Его сорокалетнее правление считается «золотым веком» иранской истории: благополучие и украшение городов, спокойствие, мир, расцвет экономики, открытость для многих влияний – в Иран стали приезжать европейцы, Иран узнал европейскую живопись, гравюру, музыку. Шах искал в Европе новые идеи, союзников, партнёров, мечтал о союзе с Европой. В столице – Исфахане – основал целый квартал Новая Джульфа, в котором построил 20 церквей, украшенных фресками, живописью по холсту, дереву. Европейский образ жизни и восприятие мира повлияли на жизнь и культуру иранцев.
«Пиршество» – традиционная для мусульманского времени сцена весёлой пирушки на природе: прекрасный знатный юноша наслаждается с друзьями весельем, пиршеством, утончённой красотой, изнеженностью. Дивные цветы, яркие наряды красивых людей, изысканные яства. «И небо, точно бирюза, невиданные ни во сне, ни наяву туберозы». Ака-Риза, чрезвычайно преуспев в искусстве живописи, изображении отдельных персон и рисовании портретов, стал настоящим чудом своего времени. Два великолепных листа «Пиршества» датированы 1612 годом, и на них надписи: «Бог! Закончено в понедельник. Работа смиренного Ризы-йи-Аббаси». С одной стороны, картины рассказывают реальную историю, вспоминают вполне житейскую ситуацию, а с другой стороны – в картинах много метафор: напоминание о рае, в котором праведники будут наслаждаться изысканными яствами, плодами и пить вино, которое не пьянит, и вино, которое веселит. Разруби тайну печали весельем, наслаждайся вином, которое пробуждает духовный восторг, прими жизнь во всём её изобилии, мистике. Объяснение напоминает о духовном экстазе:
Что мы знаем об этом художнике? Несколько очень характерных черт, о которых вспоминали его современники и о которых упоминали историки искусства, помогают нам составить впечатление. Он – бесспорный авторитет. Несмотря на тонкость кисти, он постоянно занимался атлетическими упражнениями и мерился силой в борьбе и получал от этого удовлетворение. Он водил дружбу с простыми людьми. Он раздражителен, неуживчив, необщителен. Воистину, в его природе живёт независимость. На службе у шаха он сделался предметом милостей и добился полного уважения и внимания. Однако он не был приближен из-за своих дурных привычек и постоянно был беден и неустроен. Риза служил в китабхане (придворной библиотеке-мастерской), и основным его занятием было создание иллюстраций для книг. Он изучал работы европейских и китайских мастеров, но не копировал их, а превращал в новое изумительное искусство – его называли мастером «порхающей кисти». Ему нравилось изображать обнажённых женщин, изнеженных влюблённых в объятиях, мудрых стариков, таинственных суриев, дервишей. «Правильно, что время гордится его существованием. Он довёл до такого мастерства изящество кисти, живописность и сходство, что в настоящую эпоху он не имеет соперника. Искусные живописцы, которые живут в наше время, признают его безукоризненным. Он похитил у предшественников миг первенства и всё ещё имеет дни для совершенствования: надо надеяться, что он преуспеет».
«Пиотровский сошел с ума: он выставляет дохлых кроликов», – многие возмущались выставкой в Эрмитаже бельгийского художника Яна Фабра, проведённой осенью 2016 года. Люди считают, что если им что-то не нравится или что-то раздражает их, то этого вообще быть не должно. Приходили гневные письма – осуждали. Но, как показали наши исследования и социологические опросы, все, кто писал гневные письма, на выставке Фабра не были. Классика жанра: не видел, не читал, не слышал, но – осуждаю. Типичный приём формирования общественного мнения, но этот приём нам всем ещё сильно аукнется, отзовётся – повлияет на нравственный климат общества. Я убеждён: нужно людей просвещать, а не поощрять их дурные наклонности. Это серьёзная опасность – повышенная общественная активность.