Михаил Петров – Брошенные игрушки в поисках лучшего места. Часть 3. Благодатные Острова (страница 12)

— Это же он! — воскликнул Ивашка.

— Кто он? — спросила с недоумением Маруся.

— Это мяч! Это её мяч!

— Чей мяч?

— Танин! Это её мяч! Будет беда! Уходим!

Очень вовремя на судне заревела сирена. Моряки дублировали по очереди команду «Задраить люки!» Все пассажиры разбежались по своим каютам. Ивашка и Маруся были ещё на палубе. Их застал один из матросов.

— Вы что здесь забыли?! — крикнул матрос, — Тревога! Марш в каюту!

— Там мяч! — ответил Ивашка.

— Чё?! Какой к чертям мяч?! Ну-ка, живо очистить палубу!

Ивашка с Марусей, поскальзываясь на мокрой палубе и держась за руки, побежали к двери, пока её ещё не заперли. Матрос малость призадумался: что ещё за мяч? Но стоило ему обратить свой взор за корму судна, и из-за волн вновь высунулся тот самый лиловый мяч. Неужели этот тот самый «Буй смерти», как его называют моряки?

— Мать моя камбала! — молвил матрос и, поскальзываясь и стараясь держать равновесие, побежал прочь с палубы…

По коридору бегал человек в тельняшке, в чёрных расклешённых брюках и чёрной фуражке. Это был боцман. Он закрывал двери кают на замок. Перед этим он проверил помещения, где на полу на тросах закреплены тягловые игрушечные животные, которым не было мест в каютах. В одном из помещений на полу лежал Рожок, удерживаемый туго затянутыми верёвками, чтобы его не раскидывало во время качки.

В помещениях ревела сирена, сопровождавшаяся голосовым оповещением:

Тревога! Судно вошло в Штормовой Барьер! Всем пассажирам вернуться в каюты и оставаться в них до окончания тревоги!

В коридор вбежали Ивашка и Маруся. Заметив их, боцман заругался:

— Какого якоря вы тут ошиваетесь! Глухие что ли?! Тревога для всех объявлена! Марш в каюту!

Ребята забежали в свою каюту. Боцман запер за ними дверь на замок.

В каюте вместо обычной лампы горела красная тревожная лампа. Освещение кают перешло в аварийный режим. Чтобы все понимали, что выходить из кают запрещено и нужно оставаться внутри. В тусклом красном свете Ивашка залез на верхнюю полку, Маруся села под ним на свою полку. Всё, что рекомендовалось пассажирам в это время — это сидеть или лежать на своих койках и держаться за боковые поручни, надеясь, что ремни безопасности не позволят вылететь с коек.

Снаружи никого не осталось. Никто не хотел быть смытым волной. Матросы задраили все двери, люки и иллюминаторы. Последние заходившие внутрь услышали смешанный с шумом волн раскатистый, похожий на детский плач, эхом накрывавший огромные океанические просторы. Навстречу «Чижику» пошли волны высотой почти по верхний край его трубы. К шторму прибавился дождь, который со временем превратится в ливень.

В рубке командного мостика царила напряжённая рабочая обстановка.

— Мы в смертельной зоне, товарищ капитан, — сказал старпом Зубиков.

— Пришло время проверить, на что способен «Чижик» со своей обновой, — сказал капитан Хлыстов.

Судно словно шло на таран ко встречным волнам, намереваясь разрезать их носом. Пока прорыв сквозь волны шёл успешно. Всплески воды обрушивались на палубу, стекая через специальные вырезы в фальшборте. Волны покрупнее накрывали орудия на носу.

На стекла иллюминаторов попадали брызги и дождевые капли, которые тут же стирались стеклоочистителями. Видимость была более-менее нормальная. Препятствий в виде рифов и скал, само собой, в Штормовом Барьере не ожидалось. «Чижик» упорно шёл вперёд, тараня волну за волной. Но на пути выросли волны, перераставшие даже мачту — самый высокий объект на судне.

В попытке пройти через волну нос «Чижика» начал подниматься. Это прочувствовали на себе все находившиеся на борту, особенно пассажиры в каютах. Ивашка буквально повис на ремнях безопасности, но ещё продолжал держаться за поручни. Игрушки даже закричали от страха. И когда «Чижику» чудом удалось перевалиться на другую сторону гребня волны и начать снижение с подъёмом кормы, сваливаться с полок стали пассажиры на других сторонах кают. И так «Чижик» снова поднимался и опускался на волнах, доставляя «удовольствие» своим обитателям.

Штормовой Барьер никогда не был гостеприимен. Каждый, кто сюда попадёт, обязательно будет встречен огромными волнами-убийцами и обретёт шанс быть опрокинутым и пойти ко дну. Я и раньше попадал в шторма. Этот шторм необычный. Его сила превышает силу других известных науке штормов. Я осмеливаюсь подозревать, что вечный шторм в этой зоне имеет причину, которой может гипотетически являться некая аномалия. Да, аномальный шторм. Но иначе вряд ли объяснишь, почему в Штормовом Барьере никогда не бывает штилей. Незадолго до начала шторма мне что-то померещилось. Что-то круглое. Я не смог его толком разглядеть. Может, это был так называемый «Буй смерти», которого боятся все моряки? Хотя в Долине Равновесия этот буй называют «Мячом Тани», который всегда появлялся перед каждым стихийным бедствием, связанным с водой, а именно наводнения и цунами. Если это тот самый мяч, то этим можно объяснить аномальность Штормового Барьера. После того, как я заметил «Буй смерти», я услышал что-то похожее на чей-то крик. Или не то, что крик, а скорее плач. Как тут не вспомнить ту пресловутую легенду о божестве с именем Таня (факт его существование пока вызывает споры в научном мире, и сомнение на этот счёт имеются и у меня), которое якобы уронила с небес свой священный артефакт. Да, тот мяч называют артефактом. И теперь Таня не может найти себе место и льёт слёзы, которыми многие считают капли солёного дождя. Именно такой дождь и застал меня здесь, в Штормовом Барьере. Но никакой дождь, ни солёный, ни сахарный, ни даже пряный, не способен остановить меня. Моя лодка успешно выдерживала самые сильные шторма, которые, признаться, не превосходили этот шторм. У меня ранее была мысль, что что-то может пойти не так. И я был счастлив в этом ошибиться. Значит, я предусмотрел всё. Я без остановки двигал вёслами навстречу волнам-убийцам. Я осознанно шёл на смерть. Но даже наука иногда требует жертв. Это знает каждый учёный. Я шёл на смерть, хотя не искал её. У меня была другая цель. Я хотел жить, но не боялся погибнуть. Я хотел жить, чтобы продолжать трудиться во благо науки. Я хотел оказаться за Барьером. И я верил, что меня не остановят даже те волны-убийцы, отправившие ранее в небытие несколько суден, пытавшихся сделать то, что удалось сделать «Альбатросу». И что удастся сделать мне…

Океан не пускал упрямое судно. Волны шли в контратаку, пытаясь опрокинуть «Чижик». Но у него оказалась на удивление прекрасная остойчивость. Он был буквально живучий. Он постоянно возвращал себе равновесие, хотя раскачивался в разные стороны, но чаще — вперёд и назад. Возможно, результат модернизации. А возможно, и помощь чего-то свыше.

Ужас охватывал не только пассажиров, но и опытных моряков. Ведь молва об увиденном «Буе смерти» распространилась среди членов экипажа. Все знали, что значило его появление. Хладнокровие сохраняли лишь капитан Хлыстов и ещё несколько членов командного состава. Но Хлыстов был настроен решительнее всех. Ему стало обидно, что он в прошлый раз повернул назад, и теперь он намеревался исправить эту, как он уже считал, ошибку. Он уже не думал о своём брате и его команде, за которыми шло его судно. Теперь он хотел взять верх над стихией, оседлать её. Только вряд ли это смогло бы усмирить её раз и навсегда. Это ведь не монстра убить на поле боя. Шторма будут случаться и дальше, это закон природы. Зато капитан смог бы доказать, что его ничто не остановит. И что Штормовой Барьер не такой уж непроходимый…

Игрушки болтались на своих койках, ограниченные ремнями безопасности. Освещённая красным светом каюта ходила ходуном. Вся мебель была надёжно привинчена. Шкафы закрыты на замки, ничьи вещи не прыгали по стенам. Сохранялся относительный порядок, несмотря на экстремальные условия.

— Сколько это будет продолжаться?! — кричала Сыроежка.

— А сколько бы ты хотела?! — крикнул в ответ Прошка.

— Штормовой Барьер очень большой! — крикнул Ивашка, — Нас будет трясти ещё несколько часов! Лучше радуйтесь, что нам тут всё сделали для безопасности!

— У меня не получается радоваться! — крикнула Попрыгайка.

— Тогда ни о чём не думай и держись крепче! — ответил Ивашка.

В соседней каюте всё было так же. Ну, или немного иначе. Потапыч от качки почувствовал себя плохо.

— Щас из меня весь лосось вылетит! — крикнул он.

— Кажется, тут будет очень-очень грязно! — кричал Юра.

— Что?! — закричал Хряк, — Нет! Не вздумай, Потапыч! Иначе вонище будет!

— Мне надо в туалет! — Потапыч спрыгнул с верхней полки и направился к двери.

— В гальюн запрещено ходить во время шторма! — напомнил ему Аркаша.

Потапыч дернул дверь, но та не поддалась.

— Не понял! — крикнул он, — Заперто?!

— Я слышал щелчок в двери! — ответил Шура, — Дверь закрыли снаружи!

— Чё, нас заперли?! — возмутился Потапыч.

— Чтобы никто никуда не ходил во время шторма! — ответил Аркаша.

— Да они оборзели! — Потапыч ударил лапой по двери, — Меня ж терь здесь вывернет!

— Не смей здесь блевать! — кричал ему Хряк, — Кто-нибудь, дайте ему мешок!

— Нечего было жрать перед штормом! — крикнул Юра.

— У тя ж полотенце есть! — крикнул Шура, — Блюй в полотенце!

Потапыч, последовав совету, полез обратно на койку. Но судно опять наклонилось так сильно, что Потапыч не удержался и свалился на другую сторону каюты. Влетел телом в нижнюю полку к Юре, а головой — в верхнюю к Хряку, а затем перевернулся. И вот тут всё переваренное содержимое его брюха с громким отвратительным рыганием выстрелило из его пасти, словно из шланга, прямо на Хряка.