Михаил Пеплов – Падение Диктата (страница 1)
Михаил Пеплов
Падение Диктата
Пролог
В помещении, где очнулась Лиза, темноту рассеивали только старые алхимические лампы, светившие тусклым зеленым светом. Такие лампы делали ещё до Диктата — сейчас они считались дорогим антиквариатом, но здесь, в Санктуме, их было не меньше десятка, развешанных на грубых каменных стенах.
Рядом стоял чей-то силуэт. Заметив, что девушка пришла в себя, он заговорил:
— Не бойся, дитя. Ты послужишь великой цели. С твоей смертью падёт Диктат и ему придётся вернуться, чтобы покарать всех грешников.
Над ней склонился худощавый старик в чёрном балахоне. Щёки впали так сильно, что, казалось, ещё немного — и кости черепа порвут кожу, сухую, как старая бумага. Впрочем, мужчину это вряд ли обеспокоило бы.
— Вы психи! — от человека, нависшего над привязанной девушкой, разило застарелым потом, а в глазах застыло пугающее спокойствие — такое, какого не бывает у нормальных людей.
— Дитя, ты знаешь историю? — старик отложил нож и сел рядом с алтарём. Он представлял собой грубо обработанную каменную плиту, покрытую тёмными пятнами — может быть, многовековой крови. — Великий Диктат — не просто сказка для поддержания порядка. Пятьсот лет назад люди содрогались от одного упоминания Диктатора. Но со временем привыкли к Его законам и забыли об ужасе, что он нёс.
— Да-да, человек захотел стать богом, достиг невероятной силы, заставил мир принять свои законы, потом исчез, пригрозив вернуться, если Диктат нарушат. Это школьная программа! — она дёрнулась, но путы держали слишком крепко, даже Усиление не помогало. — Вы же сами нарушаете его Диктат!
— Почти всё верно. Кроме мотива. Диктатор не хотел стать богом — он просто слишком любил человечество и не мог выносить, как люди убивают друг друга. Наша церковь разделила эту любовь. Но жестокость не исчезла — лишь изменилась. — по щеке старика покатилась слеза. Он обвёл рукой пространство вокруг. — Мы обрушим Диктат, чтобы он вернулся и вершил судьбу человечества.
Он обернулся к остальным участникам ритуала и воздел руки. Акустика зала превратила негромкий синхронный шёпот в набат, вбивающий слова в сознание Лизы. В глубине зала, у колонн, стояли ещё несколько фигур в чёрном, их лица скрывали капюшоны. Они раскачивались в такт песнопению.
— А я тут при чём? Я людей не мучаю, учусь в Академии Обеспечения Законов. О кошке забочусь! Себя лучше зарежьте! — она снова рванулась, но тщетно.
— Дитя, мне жаль, но самоубийцы не считаются. Поверь, ты сделаешь мир лучше. — старик повернулся к алтарю и занёс нож. — Прости.
Она почувствовала только холод, а потом тупую боль — нож уже пробил грудину. Её сила, с пробуждения отказывавшаяся выходить за пределы тела, позволила прочувствовать каждое движение: нож раздвинул рёбра, пронзил лёгкое, медленно приближаясь к сердцу. Глаза защипало от слёз, в голове пронеслись обрывки — родители, кошка в петербургской квартире, которую теперь некому кормить...
Слёзы мгновенно высохли, стянув кожу на щеках. Девушка зажмурилась — и вовремя. Через секунду зала озарилась ослепительно белым светом, проникающим даже сквозь плотно сжатые веки, а затем погрузилась во тьму, физически ощутимую, вязкую. Лиза чувствовала, что нож остановился глубоко внутри её грудной клетки. Но при этом она была жива. Открыв глаза, она смогла лишь беспомощно лежать, ожидая неизвестно чего. Тьма понемногу рассеивалась, и через несколько мгновений она разглядела рядом с собой силуэт, совсем не похожий на старика.
— Жива! А я уже испугался. Ты ведь не из этих? — у алтаря стоял мужчина, возраст которого было сложно определить из-за длинных волос и неопрятной бороды. По его лицу текли слёзы, но он улыбался. — Тебе повезло. Моя сила не дала тебе умереть. А вот эти бедные люди... она забрала их жизни.
— И поделом им. Они... Они меня... — договорить она не смогла: накатила истерика.
Парень покачал головой, вытащил кинжал из её груди и перерезал верёвки. Лиза машинально ощупала рану — крови не было, только узкая щель, словно зарубцевавшаяся, но не стянувшаяся. Внутрь уходила сухая полость, вызывающая тошнотворный дискомфорт.
— Давай знакомиться. Тебя как зовут?
— Графья Елизавета Апраксина, — выдохнула она. Присутствие незнакомца действовало странно успокаивающе. Его глаза не пугали, как у старика, а словно накрывали тёплым одеялом. Она уже не рыдала, только шмыгала носом.
— Меня зовут Велизар. Также известен как создатель Великого Диктата. И мне нужна твоя помощь.
Девушка отшатнулась, но ослабленное тело не удержало равновесие, и она рухнула на пол.
— У них получилось? Они хотели убить меня, чтобы вы пришли и покарали весь мир! Пожалуйста, не надо! — она закрылась руками, но он даже не шевельнулся, лишь спокойно смотрел.
— Ты жива, а значит, я здесь не из-за тебя. Эти люди хотели умереть — и умерли. Ты хотела жить — и мы сейчас разговариваем. Я сожалею о том, что тебе довелось пережить, но не они стали причиной моего возвращения. — Велизар протянул руку, помогая встать. Ноги девушки подкосились, и ей пришлось опереться на алтарь. Камень под пальцами был холодным и шершавым, с выбитыми письменами на незнакомом языке. — За последнее время убили слишком многих. Превысили допустимый предел.
Мужчина огляделся и принялся потягиваться, словно сам только что очнулся после долгого сна. Лиза, глядя на него, машинально повторила движения, хоть картинка перед глазами всё порывалась куда-то уплыть. Внутри, она своей силой подавила наступающую панику и нервно пыталась сообразить, как выбраться из этой передряги.
— Они верили, что вы уничтожите человечество за всю ту жестокость, что творят люди, обходя ваш Диктат. А что это за место? — Она осмотрелась: всё та же тьма за колоннами, высокий потолок.
— Мой Санктум. — увидев непонимание на её лице, поправился: — Мастерская, если угодно. Здесь я сотворил Диктат и обеспечил его выполнение. Любая смерть здесь могла бы разбудить меня... если бы я уже не проснулся от того, что творится снаружи. — он помолчал. — Сколько прошло лет?
Он действительно не походил на современника. Не столько одеждой, сколько взглядом — неподвижным, прямым, идущим изнутри. Он смотрел в глаза, не отводя взгляда в темноту, и излучал безмятежность, будто для него это так же естественно, как дышать.
— Примерно пятьсот. Не все люди такие, как те, кто обходит ваши законы. Если вы вернулись... — на глазах снова выступили слёзы. — ...чтобы уничтожить человечество, то не делайте этого. Пожалуйста.
— Девочка, — мягко перебил он, — если законы можно обойти, их нужно менять. Но для начала — разобраться с нарушением. — он отвёл взгляд, почесал бороду. — Ты знаешь, сколько человек убили за последний год?
Слабо развитый аспект Разума позволял Лизе лишь чувствовать намерения людей, но не отличать правду ото лжи. Однако от этого древнего существа не исходило ни агрессии, ни ненависти.
— Французы уже десять лет как убийства практически искоренили. Оракул, Комитет... у нас в Академии это проходят. Они создали систему, где любое насилие отслеживается на стадии намерения. Говорят, Оракул видит все потенциальные преступления. — произнесла она и прервалась на стон, схватившись за грудь.
Тут она заметила, что вся её одежда пропитана кровью. Велизар перехватил её брезгливый взгляд, скинул длинную рубаху и протянул девушке. Грубое сукно, но на удивление прочное — наверное, работа адептов Природы; такие ткани стоили баснословных денег и были доступны лишь первым семьям доминиона. Лиза машинально отметила, что на рубахе нет ни швов, ни пуговиц — словно соткана целиком
— Я установил вполне гуманный предел — миллионная доля от населения, — в глазах Велизара мелькнула ярость и тут же сменилась грустью. — А ты говоришь, его нарушили за раз? Кто-то специально бросает вызов системе. И этот кто-то либо слишком уверен в себе, либо слишком глуп. Пойдём, пора наказывать нарушителей.
— Ну уж нет, у меня кошка дома, не стану я играть в вашу реформацию. — Лиза вскочила, озираясь в поисках выхода. — Но вы меня выведите отсюда, пожалуйста.
— Хочешь умереть — валяй. Когда я тебя воскрешал, часть моей энергии осталась в тебе. Пока рана не затянется полностью, ты привязана ко мне. — Велизар пожал плечами и развернулся. — Я не знаю этой эпохи, мне нужна твоя помощь. Отойдёшь от меня на сотню шагов — умрёшь. И твоя основа Жизни не спасёт.
— Вообще-то аспект Разума. — девушка почесала макушку, тяжело вздохнула и кивнула, хоть он и не смотрел. — Я вам вроде жизнью обязана, но можем сначала заглянуть ко мне домой?
— Заглянем, нам обоим нужно переодеться. — оголённый торс мужчины и висящая мешком рубаха на Лизе даже в Санктуме смотрелись дико, что уж говорить про улицы Петербурга. — Я смогу единоразово перенести нас, но мне нужно знать, куда.
— А у вас какой элемент? Или вы аспектник? Или основник? — Велизар двинулся в сторону выхода, по крайней мере ей так показалось: кроме темноты за колоннами ничего не было видно. — Вы получается, не хотите уничтожать человечество?