Михаил Пеплов – Отпетый (страница 4)

Я усмехнулся этой поспешной оговорке и всё же присел на выделенное место, предварительно развернув стул так, чтобы сидеть лицом к остальным.

— А это Клим, он перевертень, — увидев мой вопросительный взгляд, девушка нахмурилась и махнула рукой. — Потом увидишь. Вообще, у нас в ходу прозвища, они по… роду силы даются. Я, как ни странно, — Ведьма. Клим — Сокол. Так что я повторюсь. А ты кем будешь?

Я почесал обросшую щетиной щёку, пытаясь уложить услышанное в голове, и нахмурился. Григорий говорил что-то про отпетых, но я же знать не знаю, кто это.

— Стрелец я. Про ваше колдунство узнал десять минут назад и не очень понимаю, что здесь делаю. Сегодня вообще очень странный день.

Во взгляде Катерины промелькнуло напряжение, и она повернулась к Климу. Тот тоже нахмурился, отчего кожа на его скулах ещё больше натянулась, грозя вот-вот порваться.

— Ну… Он бы его просто так не привёл? — протянула девушка, выделив слово «Он». — Значит, всё в порядке?

Клим не успел ей ответить, как дверь распахнулась и на пороге появился Демьян. Я по привычке вскочил, приветствуя старшего, и лишь в последний момент заметил, как тот вытащил из-за пояса кинжал и швырнул в меня. Время вокруг замедлилось, но тело никак не успевало отреагировать на угрозу, и мне оставалось только наблюдать, как, переворачиваясь в воздухе, оружие приближается к моей груди.

Приготовившись ощутить острую боль, я зажмурил глаза и стал ждать смерти, но ощутил только толчок в грудь, и улыбнулся. Кинжал ударил меня тупым концом. Я улыбнулся и шумно выдохнул, но вслед за облегчением последовала быстро разгорающаяся злость. Чёрт побери, что это они тут себе позволяют?

Медленно открыв глаза, я изумлённо уставился на торчащий из груди клинок, а рядом уже стоял улыбающийся Демьян. Он резким движением вытащил лезвие у меня из груди и засунул обратно в ножны.

На кинжале не было ни капли крови. Я непонимающе продолжал смотреть на дыру в груди, где у обычных людей должно находится сердце. Она на глазах начала рубцеваться серой, неестественной плотью. Клим с Катериной, вскочив из-за стола, с округлившимися глазами смотрели на меня как на чудо. Даже они, знающие о магии, были удивлены.

— Значит, всё-таки отпетый, — прошептал Демьян и по-отцовски обнял меня. — Как долго я этого ждал.

Не отойдя от шока, я закашлялся в богатырских объятиях покрытого рунами мужика. В дверях недовольно фыркнул подоспевший Григорий.

— А если бы я умер? — освободившись от хватки Демьяна, спросил я.

— Обычные люди не должны знать об этом месте, — он равнодушно пожал плечами. — И Малюта никогда не ошибается. К сожалению.

Он отошёл на пару шагов и осмотрел меня с ног до головы. Одобрительно кивнул и сел на стул, на котором мы его застали, когда попали сюда. Катерина, нахмурившись, посмотрела на меня и тоже села, на этот раз поставив ноги на пол. Клим к тому моменту уже сидел, как и раньше, положив голову на стол.

— Малюта? — я попеременно переводил взгляд с одного человека на другого, пока не остановился на поднявшем руку Григории.

— Я же не представился. Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский, по прозвищу Малюта, — он раскрыл руки для объятий, но я поспешно сел на свой стул. — Хм… Добро пожаловать в Поминальный Приказ.

Глава вторая

Поминальный Приказ — личный инструмент царя для решения проблем, с которыми обычные люди помочь не могут. А именно — проблем с нечистью. То в Смоленском уезде мавки близко к селениям подберутся, да мужиков начнут топить, то под Ивангородом жителям повально начнёт казаться, что они видели в лесу уродливую великаншу — Овду. На подобные случаи и отправляется Поминальный Приказ.

Об этом мне поведали сразу после того, как Малюта ушёл докладываться Государю. И про него тоже рассказали: что тот колдун редкой силы и самый настоящий лиходей. Но, помимо этого, он до одури предан даже не царю, но Государству. Он не входил в сам Приказ, но был единственным, кроме царя, кто мог ему приказывать.

Мы всё ещё сидели в помещении, оказавшемся трапезной, и мои новые товарищи по очереди объясняли мне особенности моей новой жизни.

— Леший бы вас побрал, — я почесал нос, укладывая всё в голове и все трое, сидевшие напротив, усмехнулись, вспомнив что-то со службы. — Не то, чтобы я был против службы здесь, но, если я откажусь, далеко отсюда не уйду, ведь так?

Три головы слились в едином кивке. Я пожал плечами и, вспомнив уроки отца, улыбнулся. Старик считал, что служить царю — его судьба, и другого выбора у него словно бы и не было. И не нужен он был ему. Теперь я в такой же ситуации, и выбора у меня буквально нет, но внутри не было обиды. После смерти матушки отец стал для меня всем, и, пока я жив, я готов нести его убеждения в мир.

— Ну, что у нас в планах? Идём упырей бить или на чертей охотиться? — спросил я.

Внутри меня боролись страх перед неизвестным и начавший разгораться огонь любознательности. Всё, о чём я ещё вчера не ведал, стало настолько близким, что, казалось, можно было протянуть руку и наткнуться на то, о чём обычные люди не узнают никогда в жизни. Пусть по случайности, но я приобщился к этому миру и теперь должен был его изучать, как изучал военное дело с отцом.

— Пока Малюта не приказал, мы никуда с Двора не уходим, — недовольно фыркнула Катерина.

— По планам у нас ратное дело, как и обычно, — Демьян встал со стула и расправил плечи.

Время уже близилось к обеду, но о приёме пищи, такое чувство, никто не думал. Я неожиданно для себя понял, что и сам не чувствую голода. Наверное, ещё одна особенность отпетых. Демьян знал о таких, как я, очень много, хоть и не торопился рассказывать, откуда у него столь обширные знания.

Отпетые — люди, по которым провели поминальную службу при жизни, по ошибке или злому умыслу. Их души разрывали связь с миром живых, но оставались существовать в нём. Потому убить таких людей было крайне сложно, в особенности обычным оружием. Демьян сказал, что я уязвим к серебряному оружию, огню и что, если изрубить меня на мелкие кусочки, вряд ли я восстановлюсь.

При этом это не означало, что со мной ничего не случится. Каждая рана высасывала из меня энергию бурным потоком. Именно поэтому сейчас мне еле хватало сил, даже чтобы поднять кружку мёда, которая неожиданно появилась на столе.

— Вы еду себе тоже колдуете? — рассматривая обычную с виду кружку, спросил я.

На доли мгновения из помещения пропал воздух, и я испуганно посмотрел на товарищей. Те спокойно пригубили мёд и смотрели в сторону двери, через которую мы с Малютой попали сюда.

Повернув голову, я увидел мальчонку, задорно смотрящего на меня. Один его глаз был ярко-зелёным, и от него исходила аура беззаботного веселья, а от второго — фиалкового — веяло спокойствием и мудростью веков. Его волосы были белыми, как снег, и забавно топорщились во все стороны.

— Ты, наверное, домовой? — спросил я и обернулся на Демьяна, еле сдерживающего улыбку.

В следующую секунду моя кружка исчезла со стола и появилась у меня над головой, о чём я понял только после того, как был облит сладким напитком. В довесок ещё и сама кружка больно ударила по затылку. Все трое разразились громким смехом, а малец появился на столе, уставившись на меня почти вплотную.

— Ладно тебе, Чурил, пацан не знает ничего о нашем мире. Не обижайся на него, — начал разговор Демьян, и мальчик, названный Чурилом, обернулся на него через плечо. — Богдан, в летописях Царьграда таких, как он, называли гениями лоци. Если по-нашему, то Дух Места. Почти всесильный внутри своей земли и живущий на ней не одну тысячу лет.

Я попытался представить, что такое тысяча лет, но воображения не хватило. Даже рассказы о князе Владимире звучат как легенды, а они в два раза младше.

— Раньше на землях Духов Места строили крепости, если удавалось договориться, конечно, — перебила Демьяна Катерина. — Такие крепости было невозможно взять без помощи нечистой силы. Кремль тому пример.

Чурил снова смотрел на меня, горделиво подняв голову, и явно ожидал извинений.

— Прости… — не успел я договорить, как одежда высохла, а передо мной снова стояла полная мёда кружка. — Не по грубости, но по незнанию обидел тебя, Дух Места.

Помимо моей кружки, на столе со стороны входной двери появилась небольшая миска с тем же содержимым. Я поднял глаза на Демьяна, и тот приложил палец к губам. Из коридора послышалось невнятное бормотание и мягкая поступь, словно кто-то шёл без обуви, пытаясь подкрасться к нам.

— …И днём и ночью кот учёный всё ходит по листве кругом… — с приближением гостя речь стала более отчётливой. — Снова не то.

Я думал, что уже многое видел, но, когда обладатель голоса вышел из-за угла, я обомлел. Лёгким прыжком на стол запрыгнул здоровенный кот и принялся лакать медовуху из миски. Его тёмная, лоснящаяся шерсть переливалась в свете свечей, а хвост бил по бокам, выдавая недовольство.

— Всё не можешь песню свою придумать? — зевая, спросил Клим.

Между ними царила атмосфера крепкой, уже не один десяток лет живущей под одной крышей семьи.

— Всё я могу. Но слово пока не нашлось, — оторвав морду от миски, произнёс кот. — А, так ты новенький. Богдан же?

Второй раз за две минуты я округлил глаза и, не моргая, уставился на кота.

— Не смотри на меня так, я на твоих похоронах был, Отпетый, — кот, словно потеряв ко мне интерес, вернулся к миске.