Михаил Павлов – Листая старые тетради (страница 4)

Они едут за деньгами, помощью от государства, поддержкой. Они бодры и веселы, говорят о том, что будут делать, куда пойдут тратить пособия, получив заработанные кем-то другим деньги.

Дремлю. Голова безвольно клонится к груди, перед глазами проносятся красочные картины. От резкого звука или громкого слова они вспыхивают и рассыпаются цветными искрами. Сознание на миг возвращается и снова веки сковывает дрёма, и я вновь переношусь в мир грёз и мечтаний.

Голоса не умолкают, становятся громче, назойливо заполняют собой пространство вагончика, и мир моих грёз разлетается в клочья. Дрёма окончательно покидает меня, и от нечего делать я смотрю в окно.

А за окном поле, и стадо колхозных коров, тощих и прогонистых после зимы. Они быстро, под дождём, идут по полю, редко нагибаются к траве, почти вбитой в раскисшую от дождей землю.

Пёстрая, шумная компания цыганок по-прежнему без умолку обсуждает свои дела и предстоящие траты.

– Я хочу такие ноги, как у Ленки. Ты видела, какие ноги у Ленки? Я буду худеть!

– Я тебя убью, радость моя! Ты зубы чисти да учись.

– Нет! Я буду худеть! Я хочу такие ноги! Я сегодня три четыреста в карман положу!

– Мне отдашь!

– Нет! В свой карман положу!

Стараюсь отделиться, обособиться от въедливых голосов. Получается плохо, сидят на соседнем ряду сидений.

А за окном уже мелькают окраины райцентра. Выходить не хочется, так бы и ехал, неспешно и уверенно, до конечной станции Новосокольники. Походил бы по городку, посидел в привокзальном парке и вновь, не торопясь, отправился в обратный путь. Но ничего не поделаешь, выходить надо.

Выходим на перрон. Путейцы, мокнущие под дождём, грузятся в вагон, занимают наше место. Крупные капли громко стучат по металлической крыше и отливам окон вокзала. Небо серое, без просветов, и кажется, что дождь не кончится никогда.

Идём в дежурку, несём инструмент и материалы, будем ждать своих, из сетевого района.

Как всегда, несмотря ни на что, жизнь продолжается, неспешно идёт своим чередом. С этим трудно свыкнуться, ведь всегда Я остаётся для нас приоритетом, исключением. Всё, что происходит со МНОЙ или вокруг МЕНЯ, так или иначе важнее всего остального. Мы переживаем, любим, ненавидим, мечтаем, надеемся, верим, в конце концов, и для нас это важно. Множество миров, обособленных, индивидуальных в одном, огромном, непредсказуемом Мире…

Замечтался.

Сидим на скамейке, возле дежурки. Лёгкий ветерок разорвал облачность, дождь почти прекратился. Проглядывает солнце, молодая листва глянцем отсвечивает в лучах, мокрый асфальт блестит как слюда.

На вокзал идёт девушка в нарядном платье, под цветным ярким зонтом.

Платье… Это сразу бросается в глаза. Красивая, стройная и в платье… Сейчас это такая редкость.

Походка лёгкая, стройные ножки, каблучки звонко стучат по мокрому асфальту. Мужики смотрят. Не смотреть невозможно. Им приятно видеть эту красоту и юность.

Следом за девушкой прошла билетный кассир. Светлые волосы уложены, форма подогнана и сидит как влитая. Она громко говорит по телефону. Мы слышим обрывок разговора: «… в Дедовичах ставку вернули…»

Да, это актуально. Билетные кассы закрывают, как тут не вспомнить лозунг времён Леонида Ильича – экономика должна быть экономной. Только вот экономика во времена дикого капитализма получается однобокой. Человек трудящийся, рабочий, в приоритете переместился с первого на последнее место, на первом месте сейчас капитал.

На стоянку возле вокзала влетает новенькая Хонда Цивик, приземистая и поджарая. Работу мотора почти не слышно. За ней следом большой, брутальный Лэнд Круизёр чёрного цвета. Парень из джипа, коренастый, плотный как боксёр, хлопает дверцей и почти бегом преодолевает эти несколько метров. Он пышет злобой, движения резки, чувствуется сжатая внутри пружина ярости.

– Сука! Проститутка! Быстро домой!

Вновь хлопает дверца машины, джип, буксуя, срывается с места, за ним уезжает Хонда.

Да, бывает и так. Повороты судьбы непредсказуемы, жизнь часто преподносит сюрпризы. Иногда неприятные.

Звонит телефон. Наши. Скоро будут.

Ждём.

Дождь окончился. Солнце уже почти высушило листву и асфальт, и только редкие лужи и серая гряда облаков на горизонте напоминают о дожде.

И вдруг откуда-то с задворок завёл свою песню соловей. Самозабвенно, с упоением, прищёлкивая и пересвистывая, то замолкая, то вновь его душа, ликуя, наполняет мир песней счастья. Невольно прислушиваюсь, и на моей душе теплеет, и предстоящий рабочий день уже не кажется будничным и серым, похожим на сотни, тысячи дней, проведённых в дороге и на работе.

Подъезжает уазик, буханка. Грузимся. Едем. Работа не ждёт.

Московские «каникулы»

Псков – Москва

Поезд уносил меня в очередную командировку. За много лет работы на железной дороге привыкаешь ко всему. Родными для тебя становятся поезда, шум и толчея вокзалов, ты невольно замечаешь скрытую от посторонних глаз рабочую жизнь «железки». Оно и понятно, ты сам, своим трудом, поддерживаешь её ежедневно, ежечасно, ты сроднился, сросся с её структурой, она приняла тебя и поглотила.

Огромная, неповоротливая махина, перемещающая грузы и пассажиров по своим рельсам – артериям из конца в конец необъятной нашей страны.

И вот кто-то там, наверху, решает, что тебе надо ехать, что без тебя никак, и ты едешь. Бросаешь дом, семью и едешь в неизвестность.

Куда? Зачем? Несёт тебя из маленькой деревушки в Псковской области на простор больших городов.

Я еду в Москву, и я совсем не рад перспективе две недели вплавлять себя в эту агломерацию, поглощающую сердца и души.

Поезд Псков – Москва, полный вагон разношерстного люда. Боковушка, низ. С моим ростом под метр девяносто сложно устроиться с удобствами, а здесь лёг, вытянулся, положил ноги на спинку и спи спокойно, не опасаясь того, что они перекроют проход. Поэтому и люблю боковушки, а если повезёт ехать одному, то ты полный хозяин обособленного мирка, ни от кого не зависящий, никому не мешающий, сам себе голова.

Устроился, рюкзак закинул на третью полку, сумку – под сиденье. Сижу, смотрю в окно, а на душе муторно, и погода соответствует, дождь бьёт по стеклу, а встречный ветер размазывает эти слёзы небес замысловатым узором.

Последние три дня – всё как в тумане, всё как-то скомкано, размыто, несуразно. И уезжал из пустого дома, супруга в тридцати километрах, на работе. Я в вагон, она из вагона, вот и все проводы. Хоть и говорят: долгие проводы – лишние слёзы, но всё же хотелось как-то по-другому…

А вагон живёт своей жизнью, жизнью цыганского табора – перекати-поле, сегодня здесь, завтра там, ни знакомых, ни обязательств. Можно забыть или забыться, оставить привычный, обыденный мир позади и целиком предаться дорожным приключениям.

Здесь ты можешь всё, волшебный мир вагона примет тебя и поможет превратиться во что угодно или в кого угодно. Здесь неудачники могут стать преуспевающими, а семьянин может «забыть» о семье, одинокая женщина – обрести счастье, здесь может разбиться брак и родиться новая семья, невозможного нет.

Огляделся.

Многие пассажиры проехали уже больше 100 километров, уже успели обособиться на своих полках и лечь спать или завести неспешные дорожные разговоры.

В купе напротив мужчина, около сорока лет, смотрит горящими глазами на женщину примерно того же возраста. Он раскован, возбуждён и посему говорит почти без остановки. Обычные вагонные разговоры, чтобы как-то скоротать неспешное продвижение к цели путешествия.

Женщина – карие глаза контрастируют со светлыми волосами, лицо, уже начавшее терять свежесть кожи, мелкие, почти незаметные морщинки вокруг глаз.

Лицо человека есть отражение прожитой жизни. Это действительно так. Если человек живёт трудно, напряжённо, то и лицо его быстро увядает. На нём отражаются и ранние подъёмы, и бессонные ночи, его жизнь, наполненная бесконечностью пройденных дорог, бытом и старанием выжить в нашем, лишённом тишины, покоя и размеренности мире. Мире, лишающем сил и делающем людей стариками к пятидесяти годам.

Она работает проводницей, едет в Москву на работу, мотается в поездах дальнего следования до Иркутска и в Китай, бывала и в Корее.

– Китайские товары дешёвые те, что делают в подвалах, а заводской Китай дорогой. Жить там дёшево, двухкомнатная квартира на наши деньги – двести пятьдесят тысяч. Там много наших, фирмы, фирмочки, а работают китайцы.

Мужчина слушает внимательно и тут же вспоминает китайский пуховик, который он носил, носил и так и не сносил, отдал в деревню.

– Да, у них фабричные вещи очень качественные. Представляете, там, у них, наше, отечественное пиво стоит дешевле, чем в России, причём почти в два раза, – продолжала женщина.

– А мы вот один раз ехали до Иркутска, компанией, водки набрали, упились все. В купе и пели и танцевали, проводник не мог дождаться, когда у нас водка закончится. А мы так и доехали, некоторые даже постель не разбирали, – тут же поддерживает разговор мужчина.

– А мы тоже один раз с монголом всю дорогу выпивали, поняли друг друга с первого взгляда, ехали и выпивали, – вторит ему женщина.

Остановка, в купе добавляется ещё один пассажир, парень лет двадцати пяти. Сразу берёт быка за рога:

– Руслан.

– Инна.

– Сергей.

Разбирает постель, у него вторая, верхняя полка. Присаживается, пытается включиться, поддержать разговор. Он работает вахтами, охраняет что-то.