Михаил Павлов – Листая старые тетради (страница 5)

Как много можно узнать о человеке, просто став невольным свидетелем знакомства и последующего разговора.

Почти всегда человек в дороге говорит о себе, искренне веря, что никогда больше этих людей не увидит, и поэтому не особо скрывается за своей ежедневной маской. Часто привирает, рисуя себя таким, каким хотел бы себя видеть, или, подстраиваясь под других, чтобы не выделяться, выдает случаи из жизни знакомых или просто слышанные где-либо за происшедшие с ним.

Ох уж эти дорожные разговоры без начала и конца…

Молодой человек всё никак не может попасть в такт и ритм, собеседники уже давно на одной волне, они уже понимают друг друга с полуслова, между ними уже образовалась связь, невидимая, но ощущаемая как некое уплотнение пространства, и третий здесь лишний. Да и разница в возрасте как-никак, а сказывается.

А разговоры уже идут о путевых страшилках, о драках с поножовщиной, о пьяных дембелях и других прелестях путешествий.

А мне скучно, и я смотрю в окно, где вагонный свет изредка выхватывает кусты лозы, а вдалеке нет-нет да и покажутся яркие огоньки деревенек.

Стелю постель, ложусь, укрывшись простынёй, и ловлю себя на мысли о том, что все мы здесь, как в морге, лежим по полочкам, под белыми простынями, и только бирки на ноге не хватает…

Чтобы отвлечься, достаю книжечку Конецкого, неизменного моего спутника в дорожных приключениях. Пробую читать. Нет, не помогает.

Дорожное возбуждение, концентрация внимания и сосредоточенность сменяются навалившейся вдруг усталостью, хочется спать.

Почти двенадцать ночи. Сквозь полудрёму как будто издалека доносится:

– А в Корею надо ехать… там скидки до семидесяти процентов на все товары, кроме меха…

Туман заволакивает сознание, голоса всё тише, и перед глазами не вагонная стенка с прорезью окна, а сад в яблонях и гибкие ветви сливы, склонившиеся до земли под тяжестью плодов, дом с белыми окнами и цветастые, голосистые петухи…

Москва

Москва встретила почти пустым перроном на Рижском вокзале, толпой народа у пригородных касс и хмурым небом, подёрнутым дымкой то ли осенних, тонких облаков, то ли городского смога.

Рюкзак на плечо, сумку в руку и в путь.

Знаменитое кольцевое метро и не менее знаменитые москвичи, совсем не приветливые, не чета ставшим уже родными питерцам. Впрочем, москвичей нигде не любят, государство в государстве. Если вдуматься, то каждый десятый в нашей стране живёт в Москве. Плавильный котёл народов бывшей империи.

Толпа народа, проезд, переход, опять проезд. Как крот, вылезаю из-под земли. Ленинградский вокзал. Бреду по улицам в неизвестность:

– А где здесь…? Не знаете…? А, вот туда…

С платформы по тропинке, через дыру в металлическом заборе. Снова переходы, вопросы, ответы… И вот наконец кружевная решётка Ботанического сада, ухоженные тропинки, скамейки, а через дорогу гостиница «Останкино», наскоро слепленная из бывшего общежития. Она на две недели станет мне домом.

Москва почему-то никогда мне не нравилась. Хотя был я здесь всего несколько раз. Естественно, я не считаю площади у трёх вокзалов, на которой мне приходилось бывать во время службы в армии, проездом, конечно. Приедешь на таллинском, сядешь на электричку, полтора часа до Сергиева Посада, а потом на автобусе двадцать минут до посёлка Новостройка. Чуть пешком и упираешься в крашеные в зелёный цвет ворота с красными звёздами.

Это, конечно, не считается. Сейчас, спустя почти тридцать лет, память моя рисует картины заснеженной Москвы, снег, чёрный от грязи, с мусором по обочинам, книжными развалами и неизменным спиртом «Роял» в ларьках. Это было давно, в стране, которая почти умерла, лишь изредка, в предсмертной агонии вздыхая могучей грудью.

И вот прошло столько лет и судьба вновь занесла меня в Москву, столицу уже другого государства, порядком обрезанного по краям, окружённого проклинающими русских бывшими «братскими» народами. А ведь мы никогда не жили лучше них, не высасывали последние крохи себе, а отдавали от чистого сердца, ущемляя себя, своих близких, свои семьи и, как всегда, надеялись на лучшее. Наивными мы были, да, собственно, такими и остались до сих пор. И сейчас всё для них, всё на окраины. А для себя? А обезлюдевшие деревни, с каждой весной после пала травы исчезающие с лица земли? Вымирающие области, где смертность давно уже превысила рождаемость, и молодёжь, уезжающая в поисках лучшей доли в мегаполисы, без сожаления обескровливающие свою малую родину.

И вот я снова в Москве, каждый день прохожу мимо павильонов телевидения, где готовят для нас телевизионную похлёбку не лучшего качества, мимо знаменитой телебашни и не менее знаменитого Ботанического сада, и совершенно не чувствую, что нахожусь в столице. Дворики, заборы, деревенские дома с садиками и колодцами и снова заборы, то кирпичные, то покосившиеся деревянные. Суетливые машины, железная дорога и запустение, несмотря на толпы народа. Здесь ты никому не интересен, никому не нужен, безразличие и холодность. Здесь никто никого не знает, каменные джунгли с толпами современных, цивилизованных дикарей. А ведь они дышат, надеются, ждут, верят и любят, живут и выживают как могут.

Тяжела жизнь, запертая меж высотных домов, с асфальтом под ногами вместо травы, с отравленным воздухом и несъедобными продуктами. Но к этому уже привыкли, уже не замечают, принимают как должное.

А электрички? Проносящиеся мимо расписанные заборы, оплывающие откосы, грязь и мусор строек, котлован с одиноким вагончиком с надписью белой краской «Путин, помоги!». И лица людей, уже с утра усталые, лишённые эмоций, безвольные, безрадостные. Вот блондинка, наверное, к сорока годам, лицо породистое, ухоженное, удивительного цвета голубые глаза и стрелочки мелких морщинок. Усталое, безразличное лицо…

Конечно, это способ самозащиты, уединиться, обособиться в толпе себе подобных, запереть свои чувства, переживания, закрыть на ключ свою истомлённую душу.

Ах, москвичи, москвичи! Как мне вас жаль, вы, наверное, уже забыли, как это – жить на воле, как это, когда тебе рады соседи, когда всем до всех есть дело, когда «злые» языки обсуждают каждый твой поступок, когда нет равнодушных. Поверьте, это дорогого стоит.

А здесь? Продавцы в электричках одни и те же каждое утро с заученными наизусть текстами рекламы. Впрочем, и люди одни и те же, на работу и с работы, и везде телефоны, планшеты, вечное тюканье пальцем по сенсорным экранам, наушники и отрешённые лица. Прав Задорнов – поколение больших пальцев.

Выходной день, а выходить не хочется. Хочется тишины, неторопливого домашнего уюта, яблонь в саду. А здесь за окном дорога, застеленная асфальтовым полотном, машины, оранжерея Ботанического сада и сам Ботанический сад, куда в поисках тишины приезжают посидеть, покататься на велосипеде или просто походить по дорожкам.

А дома всего этого много. Много тишины, много покоя, много неторопливости, а временами и одиночества. Но оно своё, родное, и именно сейчас почему-то вспоминается с особой теплотой. Одиночества много и здесь. Есть и тишина гостиничной комнаты, и спокойный отдых после трудового дня, но не хватает чего-то неуловимого, какой-то радости бытия, и эта недосказанность, недоясность заставляет внутренне собраться, и ты лишний раз понимаешь, что город – не твоя стихия, что ты рождён для земли, что ты должен жить на земле, чистой, не загнанной под асфальт и бетон, а порою и грязной после дождей, но свободной, дышащей и любящей каждую былинку, проросшую корнями в её естество, вкушать плоды своих трудов, согретых теплом твоих рук, напоенных солнцем, накормленных землёй. Город лишён всего этого в той мере, которая нужна человеку для счастливой и долгой жизни. По вечерам, когда смотришь на начинающую темнеть улицу, на тротуары с редкими прохожими, понимаешь, что тебе искренне жаль людей, отдающих свои жизни ради бетонной клетки. Ради того, чтобы жить в ней, они готовы трудиться не покладая рук, отдавая свои силы и время, отпущенные свыше совсем для других дел, за возможность прожить незаметно и так же незаметно уйти в небытие.

Жизнь в деревне с её трудами, заботами и даже работой ради денег во многом богаче эмоционально, да и просто счастливее жизни в городе. Удивительной красоты восходы, сказочный туман, богатство моховых болот, грибные леса и прохлада озёр, всё это для тебя одного, всё для того, чтобы дышать полной грудью, жить в полную силу, радоваться малейшей мелочи и грустить вместе с осенними дождями. А вот она, Москва, лишённая телевизионного лоска, неприкрашенная, как помятая с утра женщина, и лишний раз понимаешь, что от этого всего хочется уйти, убежать, умчаться в свои деревенские заботы, к своей женщине, разрумянившейся, мирно спящей рядом с тобой. А за окном будут петь голосистые петухи, и ранний солнечный луч разбудит тебя, и радость от того, что начинается ещё один день твоей жизни.

А впереди ещё пять дней езды на электричках, толчеи московских улиц, работы, длинных, одиноких ночей и тоски по дому…

Командировка и командировочные

Россия-матушка богата не только недрами, но и эффективными менеджерами, по-простому – управленцами. Причём управленцы эти родные, российского разлива, искренние в суждениях и, в отличие от западных, сами верят в то, что говорят. Ведь только им, с их незамутнённым, по-детски чистым умом, могла прийти идея о командировках без оплаты командированным.