Михаил Орлов – Инквизитор. Тень лекаря (страница 5)
— Тогда надо быть осторожнее.
— Надо, — согласился Мануэль. — Но детей все равно надо спасать.
Он встал, подошел к очагу, подбросил дров.
— Спи. Завтра рано вставать.
Диего лег, накрылся плащом. Сон не шел. Он смотрел на огонь и думал о завтрашнем дне. О том, что они увидят в Сан-Педро. О том, что брат Себастьян, возможно, знает о нем больше, чем он сам.
В углу бормотал во сне Хуан. Педро сидел у двери, не смыкая глаз. Мануэль стоял у окна, глядя в темноту.
Диего закрыл глаза.
Глава 3. Внутри зверя
Утро в горах наступило поздно.
Солнце пробивалось сквозь облака только к восьмому часу, и даже тогда свет был серым, негреющим. Диего сидел у входа в заброшенный дом, кутался в плащ и смотрел, как Педро и Хуан готовятся к выходу. Старый солдат натянул поверх куртки засаленный кожух, какой носят странствующие торговцы, приторочил к седлу несколько пустых мешков — для убедительности. Хуан возился с мулом, проверяя вьюк, и то и дело оглядывался на Диего, будто ждал, что тот передумает.
— Запомните, — сказал Диего, подходя ближе. — Вы торговцы из Севильи. Едете в горы за шерстью. О секте ничего не знаете, слышали только, что здесь есть люди, которые могут помочь с ночлегом.
— А если спросят, откуда мы? — спросил Хуан.
— Из Севильи, я сказал. Район Трианы, торгуете сукном. Имена — Педро и Хуан. Много не болтай.
— А если спросят, почему мы здесь одни, без охраны?
— Потому что дороги здесь тихие, — усмехнулся Педро. — Или потому что мы дураки. И то и другое сойдет.
Диего посмотрел на старого солдата. Педро выглядел спокойным, даже скучающим, но Диего знал: перед выходом он всегда проверял оружие, пересчитывал стрелы, осматривал подковы лошадей. Сейчас все это было сделано.
— Если что-то пойдет не так, — сказал Диего, — не геройствуйте. Ждите. Мы с Мануэлем будем рядом.
— А если вас раньше найдут? — спросил Хуан.
— Не найдут, — ответил Мануэль, появляясь из-за угла. — Я знаю, где прятаться.
Он был одет по-другому — не в свою обычную тунику, а в простую крестьянскую одежду, которую нашел в одном из домов. На поясе — нож и неизменная сумка с инструментами, прикрытая сверху тряпьем.
— Ты похож на браконьера, — заметил Педро.
— Я и есть браконьер, — Мануэль усмехнулся. — Если спросят.
Они обменялись короткими кивками. Педро и Хуан сели на лошадей, вывели мула за повод и двинулись по дороге вниз, к деревне, которая виднелась в долине. Диего смотрел им вслед, пока фигуры не растворились в утренней дымке.
— Пойдем, — сказал Мануэль. — Нам туда.
Он показал на крутой склон, поросший кустарником и низкорослыми дубами. За ним, по словам беженки, начинались пещеры — старые шахты, где раньше добывали железо, а теперь, по слухам, сектанты устроили склад.
Тропа, на которую они вышли, была едва заметна — узкая, заросшая, местами осыпавшаяся. Мануэль шел впереди, ступая осторожно, то и дело останавливаясь, чтобы осмотреть землю, кусты, камни.
— Здесь ходили, — сказал он, наклоняясь. — Недавно. Видишь, трава примята, но еще не поднялась.
— Много?
— Человек пять-шесть. И тяжелый груз. Может, припасы. Может, детей везли.
Диего скрипнул зубами. Он вспомнил женщину, которая говорила о подвалах, о детях, которых забирают. О муже, который остался прикрывать семью.
— Идем дальше, — сказал он.
Чем выше они поднимались, тем гуще становился лес. Дуб сменялся сосной, сосна — скальными выходами, покрытыми мхом и лишайником. Воздух стал холоднее, пахло смолой и прелой листвой. Где-то внизу, в долине, раздавался лай собак, но здесь, наверху, было тихо. Слишком тихо.
Мануэль остановился, поднял руку.
— Слышишь?
Диего прислушался. Сначала ничего, только ветер в ветвях. Потом — далекий стук. Металлический, глухой. Как будто кто-то бил по камню.
— Шахта, — сказал Мануэль. — Там.
Они двинулись на звук.
Пещера оказалась замаскированной. Вход — низкая арка, заваленная камнями и хворостом, — был заметен только если знать, куда смотреть. Мануэль раздвинул ветки, заглянул внутрь.
— Темно, — сказал он. — Но воздух идет. Там есть ход.
Они вошли. Сначала пришлось идти согнувшись, потом свод поднялся, и можно было выпрямиться. Стены были влажными, скользкими, с них свисали космы мха. В нос ударил запах сырости, плесени и еще чего-то кислого, тошнотворного.
Мануэль чиркнул кресалом, зажег небольшой факел — сухую ветку, обмотанную пропитанной смолой тряпкой. Свет выхватил из темноты каменные стены, неровный пол, уходящий вглубь.
— Смотри, — сказал он, наклоняясь.
На земле были следы. Много следов — сапоги, сандалии, босые ноги. И колеи — узкие, как от телеги.
— Детей везли, — сказал Мануэль. — Видишь, колея мелкая, телега легкая.
Диего молча кивнул.
Они пошли дальше. Коридор извивался, иногда расширяясь до размеров небольшого зала, иногда сужаясь так, что приходилось пролезать боком. Стены здесь были глаже — следы человеческой работы, старые инструменты, забытые в нишах.
Запах становился сильнее. Кислый, сладковатый, с привкусом металла. Диего знал этот запах. В прошлой жизни он чувствовал его в моргах, в подвалах, где держали заложников.
— Здесь, — сказал Мануэль, останавливаясь.
Перед ними был зал. Большой, круглый, с высоким сводом. В центре — длинный каменный стол, похожий на операционный. Вокруг — полки с банками, склянками, инструментами. В углу — клетки. Железные, с запертыми дверцами. В одной из них — куча тряпья. В другой — пусто. В третьей — маленькая рука, свешивающаяся между прутьев.
Диего шагнул вперед, но Мануэль схватил его за рукав.
— Тихо. Здесь кто-то есть.
Они замерли. Сначала ничего. Потом — шорох. В дальнем углу, за клетками, что-то зашевелилось.
Мануэль двинулся туда, ступая бесшумно, с ножом наготове. Диего — за ним.
За клетками был проход, завешенный грязной тряпкой. Мануэль отодвинул ее — и замер.
— Господи, — выдохнул он.
Диего заглянул через плечо.
За тряпкой было второе помещение, меньше первого. Там, на соломе, лежали дети. Человек шесть, от пяти до двенадцати лет. Связанные, с кляпами во рту. Глаза у всех были открыты — смотрят, но не видят. Только одна девочка, самая старшая, посмотрела на Диего и забилась, замычала сквозь кляп.
— Тихо, тихо, — сказал Диего, подходя. — Мы здесь, чтобы помочь.
Он начал развязывать веревки. Руки дрожали. Веревки были тугие, узлы затянуты так, что впивались в кожу.
Мануэль тем временем осматривал комнату. Нашел в углу кувшин с водой, несколько корок хлеба, глиняную миску с остатками каши. И дневник. Тонкую тетрадь в кожаном переплете, лежащую на камне рядом с клетками.
— Это, — сказал он, протягивая Диего. — Посмотри.
Диего взял дневник, раскрыл. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком. Почерк был незнакомым, но манера изложения — сухая, деловитая, с обилием цифр и дат — напоминала дневник Лекаря.
«День первый. Получено три объекта. Два — мальчики, один — девочка. Возраст: 7, 9, 11 лет. Объекты доставлены в удовлетворительном состоянии. Начало наблюдения».
Диего перелистнул страницу.