Михаил Орлов – Инквизитор. Начало (страница 6)
Диего оделся и вышел во двор.
Утро было серым, холодным, с мелким противным дождем, который моросил, не переставая. Булыжник блестел от влаги, в колодце плескалась вода, пахло мокрой шерстью и дымом.
Он умылся, растер лицо руками, пытаясь прогнать остатки сна. Вода была ледяная, обжигающая, но это помогло.
В очереди за завтраком его толкнули.
Диего обернулся. Сзади стоял Гонсало. Тощий, с узким лицом и бегающими глазками, он скалился в улыбке, не сулившей ничего хорошего.
– Извини, книгочей, – сказал Гонсало. – Нечаянно.
Рядом стоял Перес. Коренастый, бычий, он жевал хлеб и смотрел на Диего с ленивым презрением.
Диего ничего не ответил. Повернулся обратно и взял свою миску похлебки.
Завтрак был таким же, как вчера: жидкая баланда, кусок черствого хлеба, кружка воды. Диего ел медленно, чувствуя спиной взгляды.
Он доел, поставил миску в общую кучу и пошел на послушание.
Сегодня его отправили в огород.
Огород монастыря Сан-Пабло находился за стенами, на пологом склоне холма, спускавшемся к реке. Там работало человек десять послушников под присмотром брата-садовника – толстого монаха с красным лицом и вечно злым голосом.
– Копать! – рявкнул он, ткнув пальцем в грядки. – Чтоб к вечеру вот этот участок был готов под капусту!
Диего взял мотыгу и пошел в конец участка, подальше от других. Работа в одиночестве его устраивала – меньше поводов для конфликтов.
Земля была тяжелая, глинистая, после дождя превратившаяся в липкое месиво. Мотыга вязла, приходилось налегать всем телом, чтобы перевернуть пласт. Через час Диего взмок, руки стерлись до крови, но он продолжал работать.
Он копал и вспоминал.
Вспоминал свой кабинет с видавшим виды столом и стопками папок. Вспоминал женщину в очках, которая приносила ему чай и ворчала, что он совсем не следит за здоровьем. Вспоминал последнее дело – мошенников, которые под видом православных целителей выманивали у стариков квартиры.
– Диего!
Он поднял голову. К нему бежал Педро-послушник, размахивая руками.
– Диего! Там это… тебя брат-ризничий зовет! Срочно!
Диего воткнул мотыгу в землю, вытер пот со лба.
– Зачем?
– Не знаю! Сказал – бегом!
В ризнице было сумрачно, как всегда. Горели свечи, пахло воском и старыми книгами. Отец-ризничий сидел за столом и смотрел на Диего поверх очков – странного приспособления из двух стекол в медной оправе, которое он водружал на нос, когда читал.
Диего с любопытством посмотрел на очки. В его времени они были обыденностью. Здесь – диковинка, доступная лишь самым богатым и образованным.
– Садись, – сказал монах. – Работы много.
Диего сел. Руки дрожали от усталости, но он старался не показывать вида.
Отец-ризничий подвинул к нему стопку бумаг.
– Будешь разбирать архивы. Вот эти свитки – рассортировать по датам. Вот эти – по темам. Вот эти – отдельно, это прошения.
Диего взял верхний свиток, развернул. Текст был на латыни, витиеватый, с множеством сокращений. Прошение крестьянина о том, что сосед украл у него осла.
– Я не силен в латыни, – сказал Диего осторожно. – Читаю медленно.
– Ничего, – отец-ризничий снял очки, протер их тряпицей. – Быстрота не нужна. Нужна точность. Ошибешься в дате – и монастырь может лишиться земли. Понял?
– Понял.
Диего углубился в чтение.
Час прошел за часом. Он разбирал свитки, раскладывал их по стопкам, делал пометки. Глаза болели, пальцы сводило от напряжения, но он не останавливался.
Отец-ризничий работал рядом, переписывая какую-то толстую книгу. Время от времени он поднимал голову и бросал на Диего короткие взгляды.
– Ты странный, – сказал он вдруг.
Диего поднял голову.
– Простите, отец?
– Я говорю, странный ты. Вчера воду таскал, сегодня землю копал, сейчас сидишь, разбираешь архивы. И не жалуешься. Другие на твоем месте давно бы ныли, просили полегче работу. А ты молчишь.
Диего пожал плечами.
– А смысл жаловаться? Работа есть работа.
Монах усмехнулся.
– Ты не похож на семнадцатилетнего.
– А на кого похож?
Отец-ризничий посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.
– Не знаю. На того, кто много видел. Много потерял. Кому уже все равно.
Диего молчал. Внутри холодок пробежал по спине.
– Вы правы, – сказал он тихо. – Я много потерял. Отца, мать, дом. Здесь хотя бы есть крыша над головой и еда.
Монах кивнул, но взгляд его остался тяжелым.
– Ладно. Работай.
К вечеру Диего еле дополз до трапезной. Руки не держали ложку, глаза слипались. Но он заставил себя поесть – организм требовал калорий.
Педро сидел рядом и болтал без умолку.
– А ты знаешь, что брат-эконом вчера поругался с братом-келарем? Из-за муки! Представляешь? А еще говорят, что в городе опять чума…
Диего слушал вполуха, кивал, жевал хлеб.
– …а Перес с Гонсало опять кого-то ищут. Я слышал, они про тебя говорили. Что ты, мол, слишком много знаешь. И что тебя надо проучить.
Диего поднял голову.
– Проучить?
– Ну да. Они говорят, что ты в библиотеке книжки читаешь, которые не положено. Что ты вынюхиваешь что-то. Я не знаю, Диего, но ты будь осторожнее.
– Буду.
После ужина он пошел в дормиторий, лег на топчан и закрыл глаза. Надо было поспать хоть немного.