Михаил Орлов – Инквизитор. Начало (страница 8)
Следующие две недели превратились в бесконечную череду дней, похожих один на другой как близнецы.
Утром – колокол. Ледяная вода из колодца. Жидкая похлебка на завтрак. Послушание: огород, прачечная, конюшня, кухня – каждый день новое место, новая работа, новые мозоли. Вечером – ризница, где Диего просиживал часы над свитками, разбирая чужие жалобы, прошения и доносы. Ночью – короткий, тревожный сон на жестком топчане.
Перес и Гонсало больше не трогали его.
Они косились издали, перешептывались, но близко не подходили. Слух о том, что Диего разговаривал с ними в сарае и вышел целым, расползся среди послушников быстрее чумы. На него смотрели с опаской, даже Педро, который постоянно терся рядом, старался лишний раз не заговаривать.
– Ты чего такой? – спросил его Диего однажды за ужином.
– Какой? – Педро сделал невинное лицо.
– Боишься меня.
Педро замялся, покрутил ложку в руках.
– Не боюсь. Просто… ты странный, Диего. Ты не как все. Я не пойму, ты святой или… ну…
– Или?
– Или нет, – Педро торопливо перекрестился. – Ты не думай, я ничего плохого не думаю! Просто… Гонсало говорит, что ты с дьяволом знаешься.
Диего усмехнулся.
– А ты веришь Гонсало?
– Не знаю. Он много чего говорит. Но ты действительно… ну… в сарае. Они ж тебя вдвоем, а ты вышел. И ничего.
– Я вышел потому, что не боялся. А они испугались.
– Чего испугались?
– Того, что я знаю то, чего они не знают. А незнание всегда пугает, Педро. Запомни это.
Педро задумался, нахмурил лоб, но ничего не сказал.
Отец-ризничий с каждым днем давал Диего все больше работы. Теперь это были не просто свитки для сортировки – он переписывал целые книги, сверял тексты, делал выписки. Иногда монах задавал вопросы, проверяя, насколько внимательно Диего читает.
– Что скажешь об этом деле? – спросил он однажды, протягивая свиток.
Диего развернул, пробежал глазами. Прошение крестьянина на соседа: обвинял того в колдовстве, потому что у соседа корова доилась лучше, а у крестьянина – хуже.
– Чушь, – сказал Диего, не подумав.
Отец-ризничий поднял бровь.
– Чушь?
– Простите, отец. Я хотел сказать… обвинение необоснованно. Нет доказательств, только слова.
– А если корова и вправду доилась хуже? – монах смотрел пристально, изучающе.
– Значит, корова старая или больная. Или корм плохой. Или у соседа коровник теплее. Причин много. Колдовство – самая последняя.
– Ты так уверен?
– Я… – Диего осекся, поймав себя на том, что говорит слишком свободно. – Я читал об этом. В книгах.
– В каких книгах?
Диего понял, что попал в ловушку. В этом мире не было книг по ветеринарии. Не было научного подхода к сельскому хозяйству. Была вера, суеверия и церковное учение.
– В одной старой книге, – сказал он осторожно. – Не помню названия. Там говорилось о болезнях скота.
– И где ты взял эту книгу?
– В библиотеке. Здесь, в монастыре.
Отец-ризничий помолчал, глядя на него в упор.
– В нашей библиотеке нет таких книг, Диего. Я знаю каждый том, каждый свиток. Я их все прочел за тридцать лет.
Диего молчал. Сердце колотилось где-то в горле.
– Но ты не врешь, – продолжал монах. – Это интересно. Ты говоришь то, во что веришь сам. И ты ошибаешься искренне. Значит, либо ты видел эту книгу где-то еще, либо…
Он не договорил.
– Ладно, – сказал он наконец. – Иди. Завтра продолжим.
Диего вышел из ризницы на ватных ногах.
В четверг случилось то, что изменило все.
День начался обычно: колокол, вода, похлебка, послушание. Диего отправили на кухню – чистить рыбу. Работа была грязная, вонючая, но легче, чем таскать воду или копать землю. Он сидел в углу, потрошил скользкие тушки и думал о своем.
Рыбу привезли утром из монастырского пруда – большие карпы, которых разводили к празднику. На кухне стоял запах тины и рыбы, смешанный с дымом от очага.
К обеду сварили уху. Диего видел, как повар, брат Хуан, закладывал рыбу в котел, добавлял лук, соль, какие-то травы. Все как обычно.
Первыми ели монахи. Потом послушников пустили в трапезную.
Диего сел на свое место, взял ложку, хлебнул ухи. И сразу понял: что-то не так.
Вкус был странный. Металлический, горьковатый. Он прислушался к себе – в животе противно заныло.
Рядом Педро хлебал уху в три горла.
– Не ешь, – тихо сказал Диего.
– А? – Педро поднял голову, с ложкой у рта.
– Не ешь, говорю. Уха дрянная.
Педро пожал плечами и продолжил есть. Диего отодвинул миску.
Через полчаса началось.
Первый упал старый монах, сидевший во главе стола. Он просто сполз со скамьи, закатив глаза. За ним – еще один, потом еще.
Трапезная наполнилась криками. Кто-то рвал на себе рясу, кто-то бился в судорогах, кого-то рвало прямо на стол. Педро побледнел, схватился за живот и рухнул лицом в миску.
Диего вскочил.
В голове включился механизм, отлаженный годами работы. Отравление. Массовое. Яд в пище. Надо действовать быстро.
Он подбежал к Педро, перевернул его на спину. Тот дышал, но хрипло, с перебоями.
– Педро! Слышишь меня?
Педро что-то промычал, не открывая глаз.
Диего оглянулся. В трапезной царил хаос. Монахи метались, кричали, молились. Кто-то уже лежал без движения.
– Воды! – крикнул Диего. – Всем дать воды! Много воды! И рвоту вызвать!
На него никто не обратил внимания.