Михаил Орлов – Инквизитор. Начало (страница 9)
Диего рванул к выходу, выбежал во двор. Там уже собиралась толпа – те, кто не успел поесть или ел мало, стояли, бледные, смотрели на трапезную.
– Где лекарь? – крикнул Диего. – У вас есть лекарь?
– Брат-лекарь в трапезной, – ответил кто-то. – Он тоже ел.
Диего выругался сквозь зубы.
Он вернулся внутрь. В углу, у стены, стояли бочки с водой. Он схватил ведро, зачерпнул и побежал к Педро.
– Пей! – он приподнял голову Педро, поднес ведро к губам. Педро сделал глоток, закашлялся.
– Еще! Надо больше!
Он заставил Педро выпить почти полведра, потом сунул пальцы в рот. Педро вырвало – прямо на пол, на рясу, на руки Диего. Но это было хорошо. Значит, яд выходит.
– Лежи, – сказал Диего и побежал к следующему.
Это был старый монах, тот самый, что упал первым. Он не дышал. Диего проверил пульс – пусто. Глаза остекленели.
Он двинулся дальше. Молодой послушник, которого он видел в огороде, корчился на полу. Диего поднял его, заставил пить, вызвал рвоту. Потом еще одного. Еще.
Через час он сбился со счета. Руки были в чужой рвоте, в крови – кто-то прикусил язык в судорогах, – в грязи. Ряса промокла насквозь. Но он продолжал.
К нему присоединились двое – те, кто не ел уху. Они делали то, что он говорил: поили, вызывали рвоту, укладывали на бок, чтобы не захлебнулись.
К вечеру все было кончено.
Четырнадцать человек умерли. Старые монахи, которые ели первыми и успели получить большую порцию яда. Еще трое умерли по дороге в лазарет. Остальные – человек двадцать – выжили. В их числе был Педро.
Диего сидел на крыльце трапезной, смотрел, как заходит солнце, и дрожал. Не от холода – от перенапряжения.
– Ты.
Он поднял голову. Перед ним стоял отец-ризничий. Ряса монаха была перепачкана, лицо серое, но глаза смотрели ясно и жестко.
– Встань.
Диего встал.
– Ты спас людей.
– Не всех.
– Четырнадцать умерли. Двадцать два живы. Если бы не ты, умерли бы все. Кто тебя научил?
Диего молчал.
– Я спрашиваю, кто тебя научил промывать желудок при отравлении?
– Никто. Я… читал.
– Где?
– В книге. Там было про яды.
Отец-ризничий смотрел на него долго, очень долго. Потом кивнул.
– Идем со мной.
Они пошли через двор, мимо носилок с телами, мимо плачущих монахов, мимо брата-эконома, который стоял на коленях и читал молитву. Поднялись в ризницу.
Отец-ризничий закрыл дверь, зажег свечу, сел за стол.
– Садись, – сказал он.
Диего сел.
– Я знаю, кто ты, – сказал монах.
Диего похолодел.
– Ты не Диего де Альмасан. Вернее, тело его, но душа… душа в тебе другая. Я видел такие случаи. В книгах. Редко, но бывает. Одержимость? Нет. Ты не бесноватый. Ты говоришь о Боге правильно, молишься, крестишься. Но знания твои… их не мог получить семнадцатилетний послушник в захолустном монастыре.
Диего молчал. Слова застряли в горле.
– Я не знаю, откуда ты, – продолжал монах. – И, честно говоря, не хочу знать. Но ты нужен мне. Сегодня ты спас людей. Ты думал, не молился – думал. Ты знаешь, что делать, когда другие в панике. Такие люди нужны Святой канцелярии.
Он помолчал.
– Ты пойдешь ко мне в помощь. Будешь не просто переписывать бумаги – будешь ездить со мной. Смотреть. Слушать. Учиться. А я буду учить тебя тому, что умею сам. Согласен?
Диего смотрел на него и понимал: это не предложение. Это приказ. И отказ может стоить жизни.
– Согласен, – сказал он.
– Хорошо. А теперь иди. Завтра похороны. Послезавтра начнем.
Диего встал, пошел к двери.
– Диего, – окликнул его монах.
Он обернулся.
– Не важно, кто ты был раньше. Важно, кем ты станешь теперь. Помни это.
Диего вышел в ночь.
В дормитории было тихо. Педро лежал на своем топчане, бледный, но живой. Увидев Диего, он приподнялся.
– Ты… ты меня спас, – прошептал он. – Я видел. Ты воду лил, пальцы в рот совал… Меня вырвало, и легче стало. А другие…
– Спи, – сказал Диего. – Завтра поговорим.
Он лег на свой топчан, закрыл глаза.
В голове крутились мысли. Отравление. Четырнадцать мертвецов. Отец-ризничий, который все знает. И предложение, от которого нельзя отказаться.
Он усмехнулся в темноте.
Где-то за стенами выли собаки. Или это ему казалось.
Глава 5. Исповедь и проверка
Похороны длились три дня.
Монастырь погрузился в траур. Колокол звонил глухо и редко, только по усопшим. Братья ходили с опущенными головами, шептали молитвы, в трапезной почти не ели. Запах ладана смешивался с запахом смерти, и Диего казалось, что этот запах проникает всюду – в одежду, в волосы, в сны.
Четырнадцать гробов стояли в церкви, окруженные свечами. Мимо них бесконечной чередой шли монахи, послушники, прихожане из ближайших деревень. Диего тоже прошел. Смотрел в желтые восковые лица и вспоминал, как пытался спасти этих людей. Не спас.
– Ты не виноват, – сказал Педро, когда они вышли из церкви. – Ты сделал что мог.
– Мало, – ответил Диего.