Михаил Орлов – Инквизитор. Начало (страница 15)
– Он убил невиновных. Его сестра, если она действительно была невиновна, – это трагедия. Но это не дает права убивать других. Таков закон.
Диего молчал.
– Иди, – сказал отец-ризничий. – Собирайся. Завтра в путь.
Вечером Педро сидел рядом с ним на топчане и ревел в три ручья.
– Ты уезжаешь! – всхлипывал он. – А как же я? А кто меня защитит? Перес с Гонсало меня теперь сожрут!
– Не сожрут, – сказал Диего. – Во-первых, они сами сидят под замком, пока не выяснят, врали они про белену или нет. Во-вторых, ты теперь герой. Ты выжил после отравления. Тебя сам отец-ризничий знает. Кто тебя тронет?
Педро шмыгал носом, но успокаиваться не спешил.
– А ты напишешь мне? Ты же умеешь писать?
– Напишу. Если будет возможность.
– А что ты там будешь делать, в Толедо?
– Работать. Учиться. Смотреть.
– А потом?
Диего посмотрел в окно, где уже темнело небо.
– А потом – посмотрим.
Утром, еще затемно, Диего стоял во дворе с узелком в руке. В узелке были смена белья, кусок хлеба и деревянное распятие, которое дал отец-ризничий.
– На, – сказал монах, протягивая ему небольшой кошель. – На дорогу. Там немного, но хватит.
– Спасибо, отец.
– Не за что. Ты хороший парень, Диего. Странный, но хороший. Не пропадай.
Подъехала повозка. На козлах сидел возница в темном плаще. Внутри уже сидел брат Хуан де Торквемада.
– Садись, – сказал он. – Дорога дальняя.
Диего забрался в повозку. Она тронулась, заскрипела колесами по булыжнику.
Он обернулся. Монастырь Сан-Пабло стоял на холме, серый, суровый, с узкими окнами и высокой колокольней. У ворот маячила фигурка Педро, который махал рукой.
Диего помахал в ответ.
– Не жалеешь? – спросил Торквемада.
– Не знаю, – честно ответил Диего. – Еще не понял.
– Поймешь. Жизнь – длинная штука. Если повезет.
Повозка покатила по пыльной дороге на юг, к Толедо.
Впереди была неизвестность.
Глава 7. Дорога на Толедо
Повозка тряслась по разбитой дороге, и каждый толчок отдавался в теле Диего ноющей болью. Он не привык к долгой езде – монастырская жизнь не баловала верховой ездой или путешествиями. Костяк, казалось, пересчитывал каждый камень на пути.
Торквемада сидел напротив, уткнувшись в книгу. Он читал, не обращая внимания на тряску, лишь изредка поднимал глаза, чтобы бросить взгляд на Диего.
– Терпи, – сказал он, не отрываясь от чтения. – К вечеру будем в Оргасе. Там переночуем.
– А далеко до Толедо? – спросил Диего.
– Три дня, если без приключений. Четыре, если дожди пойдут.
Диего кивнул и уставился в щель между досками, из которой виднелись проплывающие мимо поля.
За окном – вернее, за тем, что заменяло окно в крытой повозке – тянулись бесконечные поля, перемежающиеся рощицами и редкими деревнями. Испания была совсем не такой, как он представлял. Не было ни палящего солнца, ни выжженной земли. Была зелень, прохлада, пасмурное небо.
В его времени по этим местам ездили на поездах и автомобилях. Здесь – только повозки, лошади и пыль.
– О чем думаешь? – спросил Торквемада, не поднимая головы.
– О том, что я ничего не знаю об этом мире, – честно ответил Диего.
– Об этом мире? – Торквемада поднял бровь. – Интересный оборот.
Диего понял, что снова ляпнул лишнее.
– Я хотел сказать – об Испании. Я почти не выезжал из монастыря. А там только стены и книги.
– Книги, – повторил Торквемада. – Ты много читал. Скажи, что ты знаешь о Толедо?
– Столица. Королевский двор. Архиепископ. И… Святая канцелярия.
– И что ты знаешь о Святой канцелярии?
Диего замялся. В его времени об инквизиции знали одно: костры, пытки, мракобесие. Но говорить это вслух было бы самоубийством.
– Очень мало, – сказал он осторожно. – Только то, что она борется с ересью.
– Борется, – кивнул Торквемада. – Это правда. Но не только. Мы ищем истину. Мы отделяем зерна от плевел. Мы спасаем души.
Он отложил книгу и посмотрел на Диего в упор.
– Ты знаешь, что такое ересь?
– Заблуждение в вере.
– Это слишком просто. Ересь – это яд. Она разъедает церковь изнутри. Если пустить ее – она уничтожит все. Государство, веру, души людей. Наш долг – вырезать эту опухоль, пока она не убила тело.
Диего молчал. В голове крутились мысли о том, сколько «опухолей» вырезали в его времени за просто так.
– Ты не согласен? – спросил Торквемада.
– Я не знаю, – ответил Диего. – Я никогда не сталкивался с еретиками.
– Столкнешься. В Толедо их хватает. Тайные иудеи, которые крестились, но в душе остались с Моисеем. Мориски, которые принимают веру, а сами молятся Аллаху. Колдуны, знахари, те, кто шепчет заговоры вместо молитв. Ты удивишься, сколько зла вокруг.
Диего подумал о том, что в его мире знахарей называли народными целителями, а тайных иудеев – жертвами антисемитизма. Но спорить не стал.
– Я буду учиться, – сказал он.
– Будешь, – кивнул Торквемада. – И первое, что ты должен усвоить: мы не палачи. Мы врачи. Мы лечим душу. Иногда лечение болезненно. Иногда оно убивает тело, чтобы спасти душу. Но цель всегда одна – спасение.
Диего кивнул, хотя внутри все сжималось от этих слов.
Он вспомнил брата-библиотекаря. Тот убил четырнадцать человек из мести. Его тоже убьют – во имя спасения души. Где граница?
Повозка качнулась, подпрыгнула на ухабе, и мысли разбились.
К полудню остановились на обочине, у небольшого ручья. Возница распряг лошадей, дал им воды и насыпал овса. Торквемада достал из-под сиденья узелок с едой – хлеб, сыр, вяленое мясо и флягу с водой.
Диего ел молча, чувствуя, как голод отступает. Еда была простой, но сытной – лучше монастырской похлебки.
– Сколько ты пробыл в монастыре? – спросил Торквемада, жуя хлеб.