Михаил Орлов – Инквизитор. Начало (страница 17)
Они въехали в город.
Узкие улочки, высокие дома, почти смыкающиеся над головой. Крики торговцев, запах жареного мяса, навоза, пряностей. Люди в разноцветных одеждах – богатые купцы, нищие, монахи, солдаты. Диего смотрел во все глаза, пытаясь впитать этот новый мир.
Повозка остановилась у массивного здания с толстыми стенами и узкими окнами.
– Здесь, – сказал Торквемада. – Святая канцелярия. Твой новый дом.
Диего вышел из повозки, поднял голову.
Здание было мрачным, давящим. Казалось, оно источало холод, даже несмотря на теплый вечер.
– Не бойся, – сказал Торквемада. – Стены страшны только снаружи. Внутри – работа. А работа – это всегда просто.
– Я не боюсь, – ответил Диего.
– И правильно. Бойся только Бога. И меня, если подведешь.
Он усмехнулся и пошел к двери.
Диего шагнул следом.
Внутри пахло воском, бумагой и еще чем-то неуловимым – может быть, страхом, который въелся в стены за годы.
Дверь закрылась за ними с тяжелым стуком.
Глава 8. Первый день
Утро в Толедо началось с колоколов. Их было много – низкие, высокие, далекие и близкие, они перекликались над городом, и казалось, что сам воздух вибрирует от этого звона.
Диего проснулся на жесткой лежанке в маленькой келье, которую ему выделили в здании Святой канцелярии. Комната была даже меньше монастырской – каменный мешок с узким окном под потолком, распятием на стене и соломенным тюфяком на деревянных нарах. Но здесь было чисто и сухо, и это уже было хорошо.
Он сел, потер лицо ладонями. Голова гудела после вчерашнего – слишком много впечатлений, слишком много нового. Толедо, повозка, Торквемада, это мрачное здание…
В дверь постучали.
– Входите, – сказал Диего, но дверь уже открылась. На пороге стоял молодой монах в черной рясе, с гладко выбритым лицом и цепкими глазами.
– Диего де Альмасан? Я брат Франсиско, секретарь канцелярии. Его преподобие брат Торквемада велел проводить тебя. Одевайся и следуй за мной.
Диего натянул рясу, сунул ноги в сандалии и вышел.
Коридоры Святой канцелярии оказались лабиринтом. Они шли мимо бесконечных дверей, сворачивали то налево, то направо, поднимались по лестницам и снова спускались. Брат Франсиско шагал быстро, не оборачиваясь, и Диего едва поспевал за ним.
– Здесь у нас архивы, – бросил монах, указывая на массивную дверь. – Там хранятся дела за последние сто лет.
– Сто лет? – переспросил Диего.
– Триста, если считать самые старые. Но те внизу, в подвалах. Туда без особого распоряжения не ходят.
Они прошли мимо еще одной двери.
– А здесь?
– Писцы. Твои новые товарищи. Увидишь.
Брат Франсиско толкнул дверь, и Диего вошел.
Это была огромная комната, заставленная столами. За столами сидели люди – монахи, послушники, пара человек в светском платье – и писали. Перья скрипели, бумаги шелестели, в воздухе пахло чернилами и воском. В углу горел камин, несмотря на утро, потому что в комнате было сыро и холодно.
При их появлении несколько голов поднялось, взгляды скрестились на Диего. Кто-то шепнул соседу, тот усмехнулся.
– Садись вон туда, – брат Франсиско указал на пустой стол в углу, рядом с окном. – Сейчас принесут бумаги. Великий инквизитор велел начать с сортировки. Будешь раскладывать доносы по стопкам. Правда, ложь, сомнительные. Понял?
– Понял, – сказал Диего.
– Если что – спрашивай у брата Хиля. Вон тот, с бородой.
Он указал на пожилого монаха за соседним столом и вышел.
Диего сел. Стол был старый, исцарапанный, с чернильными пятнами, въевшимися в дерево. Стул скрипел при каждом движении. Но это было его место.
Минуты через три принесли бумаги. Целую стопку – листов пятьдесят, не меньше. Мальчишка-послушник свалил их на край стола и убежал, даже не взглянув на Диего.
– Не обижайся, – раздался голос слева. – Они тут все занятые. Новеньких не любят, пока не докажешь, что ты не дурак.
Диего повернулся. Говорил тот самый брат Хиль – пожилой монах с окладистой бородой и умными, чуть насмешливыми глазами.
– Я и не обижаюсь, – сказал Диего.
– И правильно. Работай. Вечером поговорим, если силы останутся.
Диего взял верхний лист.
Это был донос на женщину, которая, по словам соседки, «дурно глядит на детей». Никаких подробностей, только обвинение в сглазе.
Он отложил его в левую сторону – «ложь».
Второй лист – торговец жалуется на другого торговца, что тот продает мясо в пятницу.
Третий – крестьянин пишет, что его брат вступил в секту, которая собирается по ночам в лесу.
Диего поморщился. Стандартный набор. Он отправил лист в левую стопку.
Четвертый, пятый, десятый…
Час сменялся часом. Глаза начинали болеть, пальцы перепачкались чернилами, спина затекла. Но Диего продолжал читать, сортировать, откладывать.
– Обед, – объявил кто-то.
За столами зашевелились, люди потянулись к двери. Диего остался сидеть – есть не хотелось, хотелось понять, сколько еще.
– Идем, – брат Хиль тронул его за плечо. – Перерыв. Здесь правило: работаем, потом отдыхаем, потом снова работаем. Иначе к вечеру глаза вытекут.
Диего послушно встал и пошел за всеми.
Трапезная оказалась небольшой, но чистой. Пахло хлебом и похлебкой. Диего взял миску, сел за свободный стол.
К нему тут же подсел брат Хиль.
– Ну как, успеваешь?
– Успеваю.
– И что думаешь о наших бумажках?
Диего пожал плечами.
– Много грязи.
– Это точно. Люди пишут друг на друга всё, что в голову взбредет. Сосед на соседа, жена на мужа, дети на родителей. Иногда читаешь и диву даешься – как люди вообще живут, если столько зла вокруг?
– А что с этим делают?