Михаил Окользин – Ветеран (страница 1)
Михаил Окользин
Ветеран
Глава 1. Игра в «Зарницу»
Солнце палило так, что сосновая смола пузырилась на стволах и стекала янтарными слезами к подножию деревьев. Воздух дрожал над поляной, пропитанный запахом нагретой хвои, земляники и дешевого репеллента «Дэта», которым вожатые щедро поливали пионеров перед выходом.
Десятилетний Юра Завьялов лежал в высокой траве у кромки оврага, прижимаясь щекой к теплому стволу игрушечного автомата. Автомат был пластмассовый, китайский, с трещоткой внутри — при нажатии на курок он издавал звук, отдаленно напоминающий очередь. Краска на стволе уже облупилась, обнажив серый пластик, но Юра все равно любил это оружие больше, чем подаренный отцом на день рождения футбольный мяч.
— Завьялов, ты видишь «синих»? — раздался сзади громкий шепот.
К нему подполз Витька Копылов, его неизменный адъютант во всех дворовых и лагерных войнах. Витька был толстощеким, веснушчатым и вечно потеющим. Сейчас его лицо было перемазано сажей из костра — маскировка. На голове, несмотря на жару, красовалась выцветшая пилотка со звездочкой, сползшая на правое ухо.
— Трое, — еле слышно ответил Юра, не отрывая взгляда от противоположного склона оврага. — У старой березы. Один с флагом.
Он говорил коротко, рублено — как комиссар из фильма «Чапаев», которого Юра смотрел раз десять и знал наизусть. Особенно ту сцену, где Василий Иванович с картошкой на столе расставляет полки для атаки. Юра даже дома, когда делал уроки, иногда раскладывал карандаши и ластики, изображая диспозицию перед боем.
Витька прищурился, вытирая пот со лба рукавом рубашки. Рубашка была белая, синтетическая, с вышитой на кармане эмблемой пионерской организации — пламенем костра на фоне серпа и молота. Мать каждое воскресенье стирала ее в тазу с хозяйственным мылом, и от ткани до сих пор исходил едва уловимый запах щелока.
— Может, обойдем через овраг? — предложил Витька. — Там крапива только...
— Нет. Крапива — шум. Услышат, — Юра перевернулся на спину и посмотрел в небо. Там, высоко-высоко, белый след от самолета медленно расползался ватным швом по голубому шелку. Самолета уже не было видно, только его дыхание, застывшее в стратосфере. Юра представил, что это не пассажирский Ту-154, а военный транспортник, везущий десантников.
— Тогда как? Через бугор — заметят, через овраг — услышат... — Витька начал нервно грызть травинку.
— Отвлекающий маневр, — твердо сказал Юра. — Ты сейчас идешь вон туда, к муравейнику, и начинаешь орать, что тебя укусили. Громко. Чтобы все «синие» на тебя посмотрели. А я за это время проползу по-пластунски вдоль ручья и сниму их часового. Понял?
Витька кивнул с таким серьезным лицом, будто от этого плана зависел исход всей Великой Отечественной. Он уже собрался ползти, но Юра схватил его за локоть.
— И вот еще что... — он помедлил. — Если тебя «убьют», ты не вставай. Лежи и молчи. Даже если муравьи. Понял? По-настоящему.
— Понял, — выдохнул Витька и, пригибаясь, побежал вдоль кустов.
Юра остался один. Он проверил автомат — привычным движением оттянул пластмассовый затвор, хотя тот не двигался, и прислушался. Где-то далеко, со стороны лагеря, доносилась песня. Пионерский хор разучивал что-то к родительскому дню. Ветер доносил обрывки: «...И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди...». Голоса звенели, как натянутая струна, чистые и высокие.
Юра любил эту песню. Он вообще любил все, что связано с Лениным, революцией и войной. В их доме, в серванте за стеклом, стоял бюст Ильича, привезенный отцом из ГДР, и полное собрание сочинений Брежнева, которое никто никогда не открывал, но которым мать очень гордилась. Рядом лежала коробка с орденами деда — тот прошел всю войну, от Сталинграда до Берлина, и умер за три года до рождения Юры.
Воспоминания о деде были смутными, скорее даже не воспоминания, а истории, рассказанные отцом за ужином. Как дед выносил раненого командира из-под обстрела. Как брал «языка» в рукопашной. Как расписался на Рейхстаге куском штукатурки: «Мы из Пензы». Юра часами разглядывал фотографию деда в военной форме. Тот стоял на фоне кирпичной стены, молодой, с перебинтованной головой, но с улыбкой победителя. Юра хотел быть таким же.
Справа раздался крик.
— А-а-а! Муравьи! Кусаются! А-а-а! Спасите!
Это был Витька. Он старательно, даже с переигрышем, орал, катаясь по земле возле муравейника. «Синие» — трое мальчишек из соседнего отряда с синими бумажными погонами на плечах — обернулись на шум. Один из них, долговязый Генка Лобов по кличке «Лоб», засмеялся и показал пальцем.
— Гляньте, Копылов муравьев жрет!
Юра рванул вперед.
Он полз быстро, по-змеиному, не поднимая головы выше травы. Колючки впивались в локти, какой-то репейник намертво прицепился к шортам, но он не обращал внимания. Перед глазами была только цель — кривая береза на склоне, под которой стоял «часовой» с флагом. Флаг был бумажный, наспех примотанный изолентой к палке, но в воображении Юры это было Боевое Знамя 150-й стрелковой дивизии, водружаемое над Рейхстагом.
Ручей, о котором он говорил Витьке, давно пересох. Сейчас это было просто углубление в земле, заполненное прошлогодней листвой и пустыми улитками. Юра скатился в него, больно ударившись копчиком о корень, но даже не поморщился. Дыхание сбилось, пот заливал глаза, но он полз.
Пять метров. Три. Один.
Часовой — рыжий конопатый паренек из третьего отряда — стоял спиной, увлеченно наблюдая за представлением Витьки. Он даже не услышал, как сзади хрустнула ветка.
Юра вскочил на ноги, вскинул автомат и нажал на курок. Трещотка внутри игрушки издала характерное «др-р-р-р-р», имитируя автоматную очередь.
— Ты убит! — выкрикнул он, и голос сорвался на фальцет от напряжения.
Рыжий вздрогнул, обернулся, на его лице отразилась целая гамма чувств — от испуга до обиды.
— Нечестно! Ты сзади! — заныл он.
— На войне как на войне, — отрезал Юра словами отца. — Падай.
Рыжий, надувшись, рухнул в траву, картинно раскинув руки. Юра вырвал у него из рук древко с флагом и, не теряя ни секунды, бросился к штабу «синих».
Штабом служила полянка с врытым в землю столом, на котором стояла консервная банка с букетом ромашек — «секретный передатчик» по версии «синих». Там находились двое оставшихся «противников». Они уже поняли, что атакованы, и вскочили, но Юра был быстрее. Очередь из трещотки — и «Лоб» хватается за грудь, изображая смертельное ранение.
— Промазал! — кричит он. — Я только ранен!
— Нет, убит! — рявкает Юра и для убедительности подбегает ближе, наставляя ствол пластмассового автомата прямо в лоб противнику. — Пуля в сердце. Падай, Лоб.
Последний защитник штаба, щуплый первоклассник Сережа, испуганно попятился. Он еще верил в правила игры. Юра выхватил у него из рук деревянный пистолет и швырнул на землю.
— Штаб взят! Знамя водружено!
И он с силой воткнул древко бумажного флага в мягкую землю рядом с банкой ромашек. Флаг наклонился, но устоял.
В этот момент из-за деревьев вышли вожатые с секундомерами. Старшая пионервожатая, Галина Петровна, полная женщина с пучком седых волос и свистком на шее, всплеснула руками.
— Завьялов! Ну ты даешь! Опять всех «положил»!
Юра стоял, тяжело дыша, но с прямой спиной. Пот градом катился по вискам, репейник все еще висел на шортах, коленка была разбита в кровь. Но он улыбался.
— Служу Советскому Союзу! — отрапортовал он, приложив ладонь к виску.
Галина Петровна рассмеялась и махнула рукой:
— Герой. Весь в деда. Ладно, строиться на обед. Сегодня суп с фрикадельками и компот из сухофруктов. И, Завьялов, штаны зашей до вечерней линейки, а то как оборванец выглядишь.
Когда отряд собирался у столовой — длинного дощатого строения, выкрашенного зеленой краской, с запахом вареной капусты и хлорки из окон, — Юра шел последним. Он нес в одной руке автомат, в другой — свой пионерский галстук, который снял, чтобы не запачкать во время боя. Галстук был еще новенький, ярко-алый, с четким узелком, завязанным по всем правилам на торжественной линейке в начале смены.
— Завьялов, — к нему подбежал Витька, все еще потирающий искусанное муравьями плечо. — А здорово мы их, а?
— Здорово, — согласился Юра. — Ты хорошо орал. Очень натурально.
Витька просиял от похвалы.
— Слушай, а правда, что в следующем году «Зарница» будет не просто так, а с настоящей военной техникой? Я слышал, как вожатые говорили. БТР пригонят и дымовые шашки!
Юра остановился и посмотрел на Витьку долгим взглядом.
— Пригонят, — сказал он с уверенностью человека, который уже все для себя решил. — И я, Витька, с него слезать не буду. Я буду десантником. Или морским пехотинцем. И поеду служить на границу. Там, где враги.
— А какие враги? — простодушно спросил Витька.
Юра задумался. Он вспомнил газету «Правда», которую отец читал по утрам, прихлебывая чай из граненого стакана. Вспомнил обрывки разговоров о «разрядке», «гонке вооружений» и «происках империализма».
— Разные, — уклончиво ответил он. — Главное, что они есть. И их надо бить.
Они зашли в столовую. Внутри пахло выпечкой — пекли булочки к полднику, и этот сладкий, дрожжевой запах на мгновение перебил даже вездесущий аромат капусты. Пионеры рассаживались за длинные столы, накрытые клеенкой в цветочек. Дежурные в белых колпаках уже расставляли алюминиевые миски с супом.