Михаил Окользин – Проблеск (страница 2)

Анна посмотрела на сообщение. Обычно она отказывалась. Но сегодня палец сам нажал: «Буду через час».

Люблино встретило её типовыми панельными многоэтажками и запахом гари от шашлычной у метро. Анна припарковала Porsche у облезлого ларька и вышла. Каблуки утонули в подтаявшем снегу. Она выругалась сквозь зубы и двинулась к нужному подъезду.

Дверь открыл муж Лены — Сергей, высокий сутулый мужчина в вытянутой футболке. От него пахло кухней. Он посторонился, пропуская Анну в прихожую.

— О, какие люди. Проходи. Лена на кухне.

Прихожая была завалена обувью — детские сапоги, кроссовки, какие-то тапки. Анна осторожно переступила через розовый самокат и двинулась на звук голосов.

Кухня была маленькой — метров восемь, не больше. Обои в цветочек, старая люстра с тремя плафонами, на подоконнике — герань в пластиковом горшке. За столом сидела Лена и кормила младшего — четырёхлетнего Илью — манной кашей. Рядом, на полу, семилетняя Маша раскрашивала альбом. Десятилетний Кирилл — тот самый, с температурой — сидел на диване, закутанный в плед, и смотрел мультики на планшете.

— Привет! — Лена поднялась навстречу, обняла Анну. От неё пахло молоком и какими-то травами. — Ты голодная? У меня борщ остался.

— Нет, спасибо. Я кофе выпью.

— У нас только растворимый.

— Сойдёт.

Анна села на табуретку и оглядела кухню. Всё здесь было старым, обжитым, с историей. Холодильник «Бирюса», ещё советский, весь в магнитиках. На стене — рисунки детей. На столе — клеёнка в цветочек. И Лена — пополневшая, с сединой у корней, в домашнем халате — двигалась по кухне плавно, как большая тёплая волна.

— Как работа? — спросила Лена, наливая воду в чайник.

— Нормально. Сделки, суды, дедлайны.

— Ты всё такая же.

— А ты — нет.

Лена обернулась и улыбнулась:

— Ну да. Трое детей — это не шутка.

Илья застучал ложкой по столу, требуя ещё каши. Маша начала капризничать, что ей скучно раскрашивать. Кирилл громко чихнул. Сергей вошёл, взял Илью на руки, начал подкидывать — малыш заливисто засмеялся. Шум стоял невообразимый.

Анна смотрела на них и чувствовала себя инопланетянкой. Вот они, эти люди. Они не заключают миллионных контрактов. Они не летают бизнес-классом. Они не знают, что такое La Perla и Cartier. Но в их глазах было что-то, чего Анна не видела в зеркале уже много лет.

Близость. Тепло. Жизнь.

— Мам, можно мне мороженого? — спросила Маша.

— У тебя горло болит, — Лена покачала головой.

— Ну ма-а-ам!

— Нет.

Маша надулась. Илья засмеялся. Сергей сказал что-то про футбол. И в этом хаосе, в этой какофонии голосов и запахов, Анне вдруг стало невозможно одиноко. Её квартира — та самая, на пятьдесят четвёртом этаже — показалась ей ледяной коробкой. А её жизнь — вылизанной, выхолощенной, стерильной, как операционная.

— Ты чего? — Лена заметила её взгляд.

— Ничего. Задумалась.

— О чём?

— О том, как странно всё сложилось.

Лена присела рядом. Без слов. Просто положила руку Анне на плечо. И от этого простого жеста у Анны вдруг защипало в носу. Она сморгнула.

— Ты была у врача? — спросила Лена тихо.

— Зачем?

— У тебя лицо уставшее. И глаза...

— Глаза как глаза.

— Ань, ты же понимаешь, что несёшься куда-то без остановки. И не замечаешь, как жизнь проходит.

Анна хотела ответить резко, но что-то сломалось. Она опустила голову и посмотрела на свои руки — безупречный маникюр, кольцо с сапфиром на указательном пальце.

— Я иногда не понимаю, зачем я всё это делаю, — сказала она тихо.

Лена молчала.

— Зачем я встаю в шесть утра. Зачем я кручу эти сделки. Зачем мне пятьдесят четвёртый этаж и Birkin. Для чего?

— Ты успешная, — сказала Лена. — Ты всего добилась сама. Это круто.

— Круто, — повторила Анна с горечью. — А знаешь, что я вчера делала?

— Что?

— Я переспала с парнем, чью фамилию не помню. И мне было всё равно. Понимаешь? Всё равно.

Она замолчала. Лена не осуждала — просто слушала. И в этом молчании было что-то исцеляющее, что-то, чего Анна не получала ни от психотерапевтов, ни от бизнес-коучей.

— Иногда нужно просто остановиться, — сказала Лена. — Просто сесть и посмотреть по сторонам.

— Я не умею.

— Научись.

Анна усмехнулась.

В девять вечера она попрощалась и вышла. Снег усилился. Крупные хлопья падали на лобовое стекло, таяли, оставляя мокрые дорожки. Анна сидела в машине, не включая зажигание, и смотрела на светящиеся окна панельной многоэтажки. Там, за этими окнами, жили люди. Они ели борщ, смотрели телевизор, ссорились и мирились. У них были дети, собаки, кредиты и мечты.

А у неё — никого.

Она завела мотор и выехала на дорогу. Обратный путь до Сити занял сорок минут. Она поднялась в квартиру, сбросила туфли, налила виски в тяжёлый хрустальный стакан. Подошла к панорамному окну. Москва лежала внизу — россыпь огней, уходящая за горизонт. Огромный город, в котором ей не с кем было поговорить.

Она выпила полстакана залпом. Потом ещё. Потом открыла телефон и пролистала контакты. Артём. Игорь с прошлого месяца. Марат, с которым они пересекались в январе. Она могла позвонить любому — и любой приехал бы. Но ей не хотелось. Ей хотелось чего-то другого. Чего-то, чему она не знала названия.

Виски кончился. Она взяла вторую порцию. Мир поплыл. Анна опустилась на пол, прижалась спиной к холодной бетонной стене и закрыла глаза.

«Если бы я тогда...» — мелькнула мысль, и оборвалась.

Она не помнила, как добралась до кровати.

Глава 3. Звонок из прошлого

Утро началось с похмелья.

Анна открыла глаза и сразу поняла — вчера был перебор. Голова гудела, как трансформаторная будка, во рту пересохло. Она лежала поверх одеяла, в мятой блузке и одном чулке. Второй валялся на полу, похожий на дохлую змею. Свет резал глаза.

Телефон на тумбочке мигал зелёным — пропущенный вызов. Анна потянулась, поморщилась от боли в висках и глянула на экран.

Олег.

Имя ударило под дых.

Она села в кровати. Сердце заколотилось где-то в горле. Олег. Пятнадцать лет. Пятнадцать чёртовых лет она не видела этого имени на экране своего телефона. Номер она не сохраняла — но цифры узнала сразу, память выбросила их из какого-то древнего архива.

Олег.

Она отложила телефон и пошла на кухню. Руки дрожали, когда она насыпала кофе в кофемашину. Машина зашумела, выплёвывая эспрессо в белую чашку. Анна стояла босиком на холодном полу и смотрела в стену.

1987 год. Нет, не так.