Михаил Обмороков – Шел дождь (страница 1)

Михаил Обмороков

Шел дождь

Что-то вроде пролога

Что влечет людей к неизвестности? Ко всем этим другим мирам, тайнам, в походы за три моря. Ведь понятно же, что мёдом там не намазано, что придется жилы рвать, а всё равно тянет… И казака к Тихому океану, и миссию на Марс. Что тянет-то? Славная добыча, добыча славы? Не без этого. Но сдается, что есть мотив, зарытый поглубже. Может, и не мотив, а инстинкт: если есть пространство – его надо взять, покрыть, сделать своим… Лет пятьдесят назад всё это объяснили бы жаждой познания. Вполне себе. Только проверить бы – космос с Эверестом так нам важно познать или то самое упоение бездны мрачной на краю – возможность на пределе сил, на границе жизни и смерти обрести себя и мир? И это для нас как дышать?

Один ответ на всех глупо искать. Даже психологам хватает ума не заявлять, что они знают, с чего вдруг человек бросает все и несётся на край земли, отодвигая все страхи в тень этого порыва. В чем мы с психологами согласны, так в том, что лучшее в пути – это возвращение домой. Но для этого нужен дом. Есть ли он у меня? Что, если все эти порывы к неведомым берегам, есть поиск настоящего дома, где упокоится душа, в мире и радости?

Часть I. Знакомство

I

Дождь зарядил с самого утра. Капли беспокойно тарабанили по стеклу. Никита лежал на диване, укутавшись в одеяло с головой. Дремотные мысли вяло всплывали в сознании. Пора вставать. Работа. Он дотянулся до пульта и надавил на кнопку. Экран разбавил полумрак комнаты. Модельной внешности ведущая чеканила новости:

«На севере Москвы произошла массовая драка, несколько человек госпитализированы…»

«В Красном море загорелся нефтяной танкер, ведутся спасательные работы. Погибли несколько членов экипажа».

«Продолжаются гражданские конфликты в Африке. Растет число жертв и поток беженцев…»

«Про итогам второго квартала увеличился экспорт нефти и газа…»

«Корпорация «Новый мир» объявила о начале завершающей стадии проекта виртуальных путешествий. Как пояснил основатель проекта профессор Вершинин, – они радикально отличаются от существующих технологий виртуальной или дополненной реальности. «Если при использовании VR-очков или капсулы человек остаётся зависим от телесных ощущений в реальном времени, то мы работаем с сознанием, человек как бы погружается в гиперсон, при этом все функции тела поддерживаются извне. За счёт этого достигается ощущение подлинности происходящего. Это новый шаг человечества…»

– Новый шаг в никуда… – Никита высунул голову, хотел посмотреть на этого профессора, но картинка сменилась. Ладно, хорош валяться. Он сдернул себя с дивана. Надо поторапливаться. Натягивая носки, бросил взгляд на экран: все та же дикторша говорила о погоде. «А она ничего».

Выключив телик, Ник, погрозил коту, растянувшемуся на полкоридора: «Смотри у меня» – и вышел за дверь. Пришлось ехать на автобусе.

Серый бетонный склад был хорошо освещен. Пахло бензином и влажной пылью. Громыхая вилами, сновали юркие погрузчики. Похоже на аттракцион в парке, только без столкновений, хотя случалось. Никита переоделся, оседлал своего вилочного жеребца. Подкатил Саня, с поддоном рыбных консервов.

– Привет, Ник.

– Привет.

– Жми ко вторым воротам, там вагон с тушёнкой поставили. Надо до обеда выбить. Кабан дергается, не в духе сегодня.

– Он всегда не в духе. – Ник нажал на газ.

Валера, старший кладовщик, он же Кабан, был стокилограммовым бугаем с крепким затылком и изжеванными ушами. Интеллектом не блистал, но тупым его тоже назвать нельзя, чревато. Проблемы решал при помощи грубой физической силы и отборного мата. Решал, надо признать, эффективно – премии выплачивали исправно.

Вряд ли кто-то из сотрудников склада мог противостоять Валере в прямом столкновении. Никита считал, что мог, но проверять не решался: весовые категории разные и все такое. В мыслях не раз прокручивались виртуальные сценарии сокрушения Кабана с максимальным погружением в реальность, как у того профессора.

День прошел спокойно. Вагоны выгрузили досрочно, и погрузчики смирно стояли рядком у стены. Ник повесил робу в кабинку. Подошел Саня, протянул руку:

– Пока. Слушай, а где Дрон? Че-то не видать его.

– Так он же в отпуске, уже неделю как.

– Везунчик.

II

Шел дождь, холодный и мокрый. Шёл и Никита, сухой и усталый. Возвращался домой пешком. Над ним медленно плыло свинцовое сентябрьское небо, приправленное привычным смогом.

Дорога занимала не более получаса, и этими минутам он дорожил больше всего. В свое время Никита пытался штурмовать какие-то смутно различимые вершины, но штурм оказался неудачным, и он приземлился на том самом складе в качестве водителя погрузчика. Родители в порядке очереди ушли из этого мира, оставив Нику двухкомнатную хрущевку. Личная жизнь потерпела фиаско, оставив на сердце едва зарубцевавшуюся рану. Но жизнь продолжалась. На нее хватало, так что можно было не спеша идти за своими мыслями. Как молодые облака, роясь и сгущаясь, еще не оформленные, едва различимые, они срывались редкими каплями слов, изредка проливаясь ливнями. Тогда Никита отдавал себя в их власть, уходя в другой мир, в котором, может, только по-настоящему и жил.

Вокруг суетился народ, разноголосо трещала улица, но это не мешало. Ник стал замечать, что люди, если они не входили в сферу личных интересов, его не интересуют. Люди отвечали тем же. Ник пришел к выводу, что люди вообще интересуются друг другом только из личного интереса

А что такое – личный интерес? То, что интересует одного меня? А все эти государственные интересы, общественные интересы– они не личные, что ли, ни разу?

Путь пролегал по аллее, отделенной от дороги пунктиром диких яблонь. По весне они красиво цвели. Слева когда-то было озеро, где они мальчишками купались и устраивали морские сражения на плотах. Теперь его сухое дно ограждал забор полумифического метро. Лет пятнадцать назад его яростно начали строить, а потом так же яростно засыпали. Теперь вот снова разрыли, нагнали техники и рабочих, для неверующих написали «Здесь будет метро». Дела. Может, это тоже – личный интерес?

И что такое – просто интерес? А личность, сама по себе?

Аллея уходила вверх и упиралась в шоссе, которое Ник, презрев правила, перебегал, чтобы не тащиться до светофора. Оттуда он выходил к своей старой школе, где каждый раз накатывало что-то ностальгическое и щекотало сердце.

Может, ли один человек интересовать другого просто так, без всякой пользы? Можно ли как свой принять и не свой интерес? Вот Кабан, например. Могу я его личный интерес поставить выше моего или вровень? Ну, Ник, давай-ка честно.

За школой начиналась череда серых хрущевок, разбавленных девятиэтажками. Весь путь приходилось идти в гору. Дорога кончалась у крайней, растянувшейся на восемь подъездов пятиэтажки, за которой начиналась «радиозона» с металлическими шпилями, нацеленными в небо. Никита любил там бегать по утрам, пока однажды ему не преградил дорогу заполошный охранник с такой же заполошной собакой, объявивший, что это частная территория. И теперь Ник смотрел на огни антенн, входивших в контакт с черным небом, из окна.

Звездное небо, нравственный закон, свобода личности… Я свободен, словно птица в небес-а-ах… Свободен, значит, делаю, что хочу, а чего не хочу – не делаю? Или не так?

Ник здорово устал, и в этот пятничный вечер в сферу его личных интересов входил только ужин и два часа фантастической классики. Он подходил к подъезду, когда издали приметил сутулую фигуру на лавке и безошибочно опознал в ней Димку Роничева по прозвищу Дрон, закадычного друга еще со школы. Неотъемлемая часть Дронова образа – початая бутылка пива – была при нем.

В планы на вечер придется вносить корректировки. Ник спокойно воспринял этот факт. Дрон никогда не напрягал Ника, он вообще никого не напрягал. Ник пытался объяснить этот феномен – Димка как бы не впечатывал своего «я» в твою зону комфорта, при этом сохраняя достоинство. Беззлобный он какой–то, что ли, простой. Может, поэтому его компания не вызывала внутреннего протеста. Да, в общем-то, и менять особо ничего не придется.

– Привет! – Димка спрыгнул с полинявшей лавочки и подал руку.

– Привет. Тебе чего в дождь дома не сидится?

– У маман сегодня званый вечер, подружки придут. Я не вписываюсь в их формат.

– А в мой, значит, вписываешься?

– Вроде вписывался всегда. Ну, если ты занят…

– Да нет, все нормально. Пошли.

Димка жил с матерью. Отца и в детстве видел нечасто, в перерывах между его отсидками. Лихой был мужик. Мать – искусствовед по образованию, была безгранично предана отчаянному мужу и безуспешно пыталась наставить его на путь истинный. Вот ведь штука – любовь. В конце концов его прирезали в зоне. Она горевала, но, как водится, со временем ее отпустило. Вроде бы даже начала складываться личная жизнь, но сын был в безусловном приоритете. Она не пыталась заменить ему отца, не старалась лепить из него настоящего мужика, а всегда оставалась для него просто любящей и заботливой мамой.

…В коридоре на табурете их встречал кот, снисходительно поглядывая и почти улыбаясь.

– Так, Дрон, дружище, ты старший по кухне, я в душ. Ты ж пельмени не разучился варить? Есть хочется, умотался я сегодня.

– Сделаем. – Холодное пиво приободрило Дрона. У него была слабость к алкоголю. Слабостей у него было много, но он ни с кем их не делил.