Михаил Николенко – Дышать малиной. Дар (страница 1)
Михаил Николенко
Дышать малиной. Дар
Глава 1 Гостю – почет…
Капитан Филимонов глубоко затянулся и, обнажив желтоватый контур зубов, тяжело выдохнул едкий сигаретный дым через ноздри. Следующую затяжку он не спеша выпустил на разбитые костяшки правой кисти, сжатой в кулак, после чего затушил сигарету о кирпичную стену и, поправив фуражку, направился к входной двери в отделение, по пути привычно бросив окурок под ноги.
– Может еще подождем? – его напарник постукивал указательными пальцами по бедрам, не доставая ладоней из растянутых карманов.
– Да один хрен, по голове не погладят!
– Да лишь бы премии не лишили.
– Премии? Дубу дал? Тут как в старом анекдоте: обмываем новую звезду, пока снимаем старые. Понял?
– Да не тупой.
– Ща узнаем, – Филимонов потянул дверь и молниеносно отскочил в сторону, пропуская выходящих из отделения мужчин.
– Этот? – грубо уточнил окинувший его взглядом невысокий сгорбленный старик с тростью в руке у сопровождающего его раскрасневшегося подполковника с отчетливой испариной на изрезанном глубокими морщинами лбу.
– Да, Петр Михайлович, но ты пойми, кто ж знал, что это Ваш?
– Ваш, не Ваш. Избивать до полусмерти зачем? – перебил его Стародубов.
– Сопротивлялся аресту, значит, – подполковник шел вслед за стариком, склонив голову и заметно поджав плечи.
– Чего? – возмутился Петр Михайлович. – Ты еще скажи, что паспортный режим нарушил!
– Ну так общественное место, а там это… Ваше чудо!
– Как были ментами, так и остались! – почти неслышно произнес старик.
– Обижаете, Петр Михайлович, – подполковник ускорил шаг и, опередив водителя, открыл дверь автомобиля. Придерживая за локоть, он помог старику забраться на заднее сиденье. – Проведу беседу.
– Беседу? – пренебрежительно прошипел Стародубов и захлопнул за собой дверь.
– Петр Михайлович, выговор объявлю, в патруль на месяц, премии лишу, все сделаю! – кричал начальник отделения полиции вслед уезжающему черному паркетнику.
Стародубов поправил шелковый фуляр на шее и, загадочно улыбнувшись, осмотрел множественные ссадины, разбросанные по всему туловищу мужчины, спокойно спящего на сиденье рядом, его разбитую переносицу и длинные спутанные русые волосы.
– Константин Викторович, что скажете о пациенте? – добравшись взглядом до босых истертых в кровь ног, уточнил Петр Михайлович.
– Множественные гематомы… – послышался мягкий размеренный голос пассажира на переднем сиденье.
– Кроме очевидного, пожалуйста, – перебил доктора старик. – Я сегодня и так уже орал. Кажется, за всю жизнь, так не орал. Аж плохо мне – в горле першит.
– Петр Михайлович, без анализов сложно что-то конкретное сказать. Но, – Константин задумался, – предварительно переломов нет. По пальпации – органы в норме. Во всяком случае на своих местах. Странно, что пульс очень низкий. Парень крепкий, конечно, но не спортсмен и тем более далеко еще не старик. У них такое бывает и даже в норме.
Саркастическая ухмылка проскочила по отекшему лицу Стародубова.
– Что-то смешное сказал? – Константин развернулся вполоборота и насторожившись всмотрелся в желтоватые глаза старика.
– Нет, Константин Викторович, извините, о своем подумал. Так от чего он без сознания?
– В версию товарищей полицейских, что набрал номер и упал, я не верю при всей моей лояльности к представителям… Но на сотрясение проверить его в таких условиях, сами понимаете, никак. Хотя, знаете, зрачки у него в норме – это хороший знак. Возможно, отделается легким испугом, как говорится. Позволите вопрос, скажем так, личный? – доктор дождался одобрительного кивка нанимателя и повернулся обратно к лобовому стеклу. – Кто это?
– Боюсь, Вы мне не поверите, – Петр Михайлович засмеялся сквозь свой сухой кашель. – Нет, не так сказал. Вы не поверите!
– Я так понимаю, уточнять не стоит?
– Зовут Миша. Родин. Больше ничего не скажу.
Болезненно выглядящие мутные глаза старика резко реагировали на бьющий свет фар встречных автомобилей. Он повернул голову к стеклу и всю дорогу домой рассматривал мелькающие за окном силуэты и желтоватые пирамиды света фонарей сквозь чуть приоткрытые веки. По прибытию на место он распорядился перенести избитого мужчину в гостиную и, расположившись в кресле у себя в кабинете и непрерывно протирая серебряную рукоять своей трости, поглядывал в приоткрытую дверь, ожидая, когда же Константин окончит осмотр.
– Петр Михайлович?
– Заходите, открыто, как видите, – старик оперся руками на стол. – Садитесь. Заблудились, что ли?
– В столь поздний час я у Вас впервые. Свет не везде включен. Старался не задеть что-нибудь ценное.
– Я вас умаляю. У меня и ценное?
– Я, конечно, не очень разбираюсь, но советскую мебель от иностранного антиквариата, пожалуй, отличу. Не хотелось бы случайно налететь на кресло стоимостью в мою жизнь.
– Не знал, что вы шутник, Константин Викторович.
– Скорее вы шутите насчет ценного. Весь дом в картинах, вазах каких-то.
– Здесь вы действительно плохо разбираетесь. Я, собственно, тоже, но вот Людмила, царство ей небесное, была большим любителем. Большая часть, тех картин, что Вы приняли за что-то стоящее, привезено из Брянска. У нас там очень хорошая школа и соответственно художники. За относительно небольшие деньги можно приобрести если и не шедевр, то добротное произведение.
– Не знал.
– Не переживайте, я тоже раньше не знал. Ну так что с Родиным?
– Кровь взял – анализы что-то покажут, но это не раньше обеда завтра. Пока завезем, пока оформим. Без документов это несколько сложнее.
– Я думал, что достаточно Вам плачу.
– Бесспорно, но в любом случае время на анализы потребуется.
– Это понятно. Сейчас что-то нового скажете? – хозяин дома начал говорить громче из-за застучавшего по окнам дождя.
– Сейчас… только ссадины обработал. Нового, пожалуй, ничего не скажу, – Константин поправил очки на переносице и протер гладковыбритый узкий подбородок, – кроме того, что не нищий это. Я, знаете, в приемном отделении много чего насмотрелся, еще в интернатуре, особенно в ночную смену. И Ваш интерес к… пациенту сам за себя говорит.
Стародубов громко втянул воздух ноздрями, наработанным годами движением скинул фуляр на стол, открыто ухмыльнулся и отвел взгляд в сторону от собеседника:
– Мир гораздо больше, чем мы знаем. Боюсь, что Вы, как человек науки, это прекрасно понимаете и не понимаете одновременно.
– Когда-то и молния с дождем считались гневом Господнем, – заучено заговорил доктор, рассматривая капли дождя, собирающиеся в тонкие струйки на стеклах окна, но прервался из-за громкого стука во входную дверь.
Старик приподнялся в кресле и задумчиво вскинул бровь.
– Что-то не так, Петр Михайлович?
– Охрана в дом не входит, тем более в дверь не стучит. И, как Вы, наверное, догадываетесь, встреч я на вечер не назначал.
– Может…
– Не может! – грубо осадил доктора Стародубов, медленным шагом прошел к двери через просторную прихожую, перехватив трость в руке и направив ее рукоять к полу.
Он провернул ручку и, подождав пару секунд, оттолкнул дверь от себя. За порогом стоял высокий атлетичного сложения мужчина в черном лощеном костюме, который сильно контрастировал с его золотистыми собранными в тугой хвост волосами и бородой почти огненного цвета.
– Где он? – незнакомец едва размыкал тонкие губы, но громкий бас его голоса волнами прокатился по всему дому и отозвался легким дребезжанием стеклянной столешницы журнального столика в глубине комнаты.
– А Вы…
– Родственник! – пояснение прозвучало так резко, что старик пригнул голову к плечу. – Так где?
– В гостиной! Вторая дверь, – Петр Михайлович продолжал пояснять куда идти уже вошедшему мужчине. – Да-да, все верно. Я могу поприсутствовать?
Незнакомец не ответил и, толчком отперев нужную дверь, быстро осмотрелся по сторонам в неосвещенном помещении. Вслед за частыми вспышками молнии за окном накатили пронизывающие и сбивающие дыхание волны грома. Мужчина сделал два резких шага к белому кожаному дивану и, схватив лежавшего на нем избитого за предплечье, рывком поднял его на ноги.
Родин широко распахнул веки, втянул едва заметно пахнущий дождем воздух и начал заваливаться на бок от бессилия. Гость придержал его за плечо:
– Отдыхаешь?
– Рад тебя видеть!
– Рад он, а я не очень, не время еще: не звал я тебя, дядь! Не по правилам играешь!