Михаил Николенко – Дышать малиной. Дар (страница 3)

Пронина, рыжая, навки, Матильда, случайные прохожие и даже образ бариста из кофейни на рынке мелькали в мыслях Миши. Где он успел наследить? Что могло вытащить его из привычной шкуры так рано? Еще и этот разбитый нос, который только и может, что дышать и теперь едва различает запахи. Только насыщенная железом кровь, пыль и этот отвратительный человеческий пот. Так далеко не уедешь. К утру, конечно, заживет. Всегда заживает. Но на вопросы это не ответит. Всего лишь один день потерян. И все же кто вытащил? Или это злая шутка Перуна? Сам бы тогда не примчал с вопросами. Рыжая с ее обидами? Вряд ли, хотя… Обидел Стародубова? Или кто-то запертый в этом странном доме. Или может дар, который погибнет вместе с его носителем. Старый Петруха, думает, что борется со смертью и не понимает, что уже давно не живет. Тень, почти как навка, разве что дышит и ест свою полбу. Хороша полба. Первый день почти прошел, ноги так и не держат. И от чего так жжет в легких? Может утро вечера все-таки мудренее? Может.

Ни отходивший ни на шаг от Родина хозяин дома достал из шкафа легкий бежевый плед и несколько помешкался возле дивана, пока не услышал тяжелое сопение заснувшего Миши, улыбнулся и аккуратно накрыл гостя. После выключил свет и, добравшись до кабинета, уселся в свое кресло. Он привычно поглаживал рукоять трости, осматривал орнаменты, вырезанные на оконной раме, и пытался вспомнить, когда именно закончился дождь.

Размышления прервала вибрация телефона во внутреннем кармане пиджака. Петр Михайлович посмотрел на дисплей и медленно провел по нему пальцем.

– Что-то пропал, – послышался сдержанный голос младшего брата.

– Федь, – Стародубов выдержал крепкую паузу, – Велес вернулся.

– Шутишь?

– Да какие шутки? На диване у меня отдыхает. Говорит, ненадолго. Поможешь?

– Петь, зачем мне это? Ты, и так, уже все на меня отписал.

– По-братски, Федь, по-братски.

Положив телефон на стол, Петр Михайлович нажал кнопку сброса и пододвинул к себе стоявшую на столе черно-белую фотографию супруги.

– Видишь. Люда, говорят, не надо меня ждать. А я все думал, ждешь, и не торопился. Теперь думаю, пора. Закончу с богами и к тебе. Недолго осталось…

Глава 2 Мал золотник…

Надоедливый капюшон спадал вниз, и маленькой Веронике пришлось какое-то время вскидывать голову, ища взглядом знакомые привычно отглаженные серые брюки. Нашла. Съехавшие по косичкам массивные розовые банты неуклюже заметались из стороны в сторону и бились друг о друга на груди, когда она бежала от калитки детского сада в сторону папы.

– Па, па, а мы сегодня, знаешь, что делали? – девочка захватила в неплотное кольцо из рук и притянула к себе ногу мужчины, стоявшего возле желтой машины мамы, и прервалась, обернувшись на ее встревоженный голос.

– Ника, это не папа! Ты глаза то разуй!

– Кашу молочную ели, – чуть слышно прозвучал мягкий низкий мужской голос.

Девочка, не прекращая обнимать ногу, подняла взгляд вверх и, приоткрыв рот, начала с интересом рассматривать слегка улыбающееся лицо незнакомца с аккуратно подстриженной бородой с нечастой проседью.

– Это так мы с посторонними не общаемся? – подоспевшая мамаша оттащила ребенка в сторону. – Извините, пожалуйста.

– Ничего, я тоже выдохнул! Кажется, мы не знакомы, – Родин коротко кивнул в ответ на последующую стыдливую улыбку мамы девочки и сделал пару шагов в сторону, не обращая внимания на то, как она продолжила отчитывать Нику.

Он заметно прищурился и продолжил всматривался в лица каждой выходившей пары взрослого и ребенка до тех пор, пока уже начавший приедаться устойчивый аромат малины не насытился новой вызывающей покалывание в ноздрях смесью сладкой ягоды и терпкой горечью листвы. Вместе с ней почувствовались резкое учащение сердцебиения, отдававшее острой болью в висках, и неожиданный приступ подкатывавшей рвоты. Родин напряженно выдохнул и, тяжело втянув воздух несколькими глотками, направился к калитке, возле которой остановился и почти незаметно приподнял бровь от удивления.

Поглощенная рассказом своей дочери о сегодняшнем дне в садике Дарья Пронина на ходу поправила вязаную шапку на голове девочки и, не смотря по сторонам, машинально нажала на кнопку открывания электрического замка металлической калитки, после чего притянула на себя створку и, выпуская ребенка вперед, замерла на месте, встретившись взглядом с Мишей.

– Здравствуй, Даш, – безэмоционально проговорил он.

– Дарина, дай руку! – строго приказала девочке Пронина.

Она крепко сжала ладонь дочери и, грубо потянув ее за собой, приблизилась к Родину.

– Ма, – запротестовала девочка, – больно!

Миша чуть пошатнулся от резкого жжения в груди. Ноги обмякли, сердце застучало еще чаще, и ему пришлось прилагать усилия, чтоб не согнуться и не упереться руками в колени. Обжигающее кожу тепло шло от маленькой, как капля воды похожей на маму, бледной девочки с отчетливыми покраснениями на щеках. Боковым зрением Родин заметил, как Даша заносит ладонь за спину, как раздуваются ее ноздри и опускаются брови, но не стал ничего говорить и тем более отворачиваться от последующего удара.

Курносая Дарина открыла рот и округлила глаза, впервые увидев, как мама дала кому-то крепкую пощечину.

– Никогда так не делай! – сказала Даша дочке, выпрямилась, подтянула пояс на своем строгом бежевом плаще и, не говоря больше ни слова, потащила ее за собой к своему припаркованному неподалеку автомобилю.-Ой! – поджав плечи и искривив лицо в сочувствующую мину, произнесла девочка сразу после раскатистого щелчка.

Девочка подтягивала спадающий с плеч рюкзачок и, вполоборота развернув голову, рассматривала провожающего их взглядом незнакомца в сером костюме. Когда мама усадила ее в детское кресло, она еще раз обернулась в сторону бородатого мужчины и робко распрямила мягкие пальцы, немного помахав ему ладошкой из-за тонированного стекла.

Высокий красный автомобиль Прониной исчез из виду, и Миша громко выдохнул. Ему показалось, что вместе с воздухом тело покинули и последние силы. Он опустил плечи, расслабил начавшую ныть от напряжения спину и повалился на правую ногу, опершись руками на свободное колено. Частое дыхание не насыщало кислородом, кровь по-прежнему болезненно пульсировала в висках, но все это уходило на задний план в сравнении с непреодолимым желанием скинуть одежду и погрузить в холодную воду обожженную кожу.

– Извините, помогу, – приставленный Стародубовым водитель поднял Родина с колена и помог добраться до машины. – Все нормально? Я чет не понял, что случилось.

– Воды дай, – сухо проговорил Миша.

– Да, конечно, сейчас, – он открыл бутылку и протянул ее пассажиру. – Мне шеф сказал сообщать обо всем непонятном. Это же непонятное?

– Да, Леш, непонятное. Звони, – опустошив полулитровую бутылку в три глотка, ответил Родин. – Так чтоб я слышал!

После второго гудка послышался хрипловатый голос Стародубова:

– Слушаю.

– Петр Михайлович, извините, Вы говорили, сообщать если…

– Без вот этого всего, пожалуйста, – перебил водителя старик.

– Юлию Сергеевну нужно найти, – устало прозвучал голос отдышавшегося Родина.

– Хорошо, Миша. Сейчас сброшу Алексею адрес. Простите за вольность, но после Вашего прошлого появления мы два года информацию собирали по всем, кто с Вами контактировал. Вплоть до бариста в кофейне, где вы драку устроили.

– Зачем?

– Как видите, пригодилось. Позвольте уточнить, Юлия Сергеевна, которая Метелкина?

– Наверное, она. Рыжая.

– Неожиданно, – Стародубов выдержал небольшую паузу. – И для чего она понадобилась?

– С Прониной поговорить. С младшей.

– Много вопросов. Надеюсь, будет возможность обсудить. Точно помню, что Вам на левый берег. Точный адрес, секунду, – какое-то время слышались шуршание бумаг, дыхание и стук пальцев по дисплею. – Сбросил. Что-то еще?

– Нет.

– Петр Михайлович, он упал, – протараторил водитель, наклонившись к телефону.

– Поехали, – спокойно приказал Родин, откинулся на сиденье и принялся медленно расстегивать пуговицы жилета.

– На левый берег? – уточнил Алексей.

– Сначала за водой, – ответил мужчина водителю и вернулся к телефонному разговору: – Спасибо, Петь.

– До связи, – коротко прозвучало прощание Стародубова.

Водитель бегло прочитал входящее сообщение, положил телефон в нагрудный карман пиджака, вывернул на дорогу и, несколько раз взглянув на пассажира в зеркало заднего вида, решился спросить:

– Извините, Миш, – он неуверенно покрутил правой рукой в воздухе, подбирая слова, – У меня в голове не укладывается. Петр Михайлович человек непростой. Гостей у него не бывает, кроме врача. Сам он почти никуда не выезжает, а тут… из ментовки забрали, домой привезли, врач что-то там колдует, охрана на шухере, утром Вас к барберу, потом за костюмом, опять же сорочек на пол багажника, глаженных. Да там четыре моих зарплаты, а я не жалуюсь, мягко говоря. Еще и карточку мне выдали на любые расходы, черт его знает сколько там. Наверное, безлимит. Но, самое интересное, что у Вас даже телефона нет. Это, знаете, какая роскошь сегодня?

– Много говоришь, – равнодушно отреагировал Родин. – Что хотел спросить?

– При всем, что я озвучил, просто Миша? – Алексей на несколько секунд остановил взгляд на отражении пассажира в зеркале.

– В этом городе я просто человек, – мимолетная грустная улыбка отразилась на лице Миши.