Михаил Морозов – След Патагонии (страница 4)
Его слова были как ушат ледяной воды. Он говорил не как друг. Он говорил как инструктор по выживанию. Как человек, который видел, чем заканчивается бравада в горах. И в его голосе прозвучало что-то еще. Что-то личное. Отголосок старой боли.
– Я понимаю, – тихо сказала она. Ее упрямство боролось с холодным страхом, который поселился внутри. Она была фоторепортером, а не альпинистом. Она умела ловить момент, а не страховать себя ледорубом.
– Нет, не понимаешь, – мягко, но твердо возразил Том. – Ты думаешь, что понимаешь. Но ты не стояла на гребне, когда ветер пытается сбросить тебя в пропасть. Ты не слышала, как трещит лед у тебя под ногами. Твой отец знал все это. Он был готов. Ты – нет.
– Так подготовь меня! – вспылила она. Вся ее неуверенность и страх вылились в раздражение. – В этом же твоя работа, так? Готовить людей! Я не прошу тебя вести меня за руку. Я прошу помочь мне закончить то, что он начал. Я должна это сделать, Том. Для него. Для себя.
Она встала и подошла к окну. За ним раскинулся тихий лондонский сквер. Зеленая трава, аккуратные дорожки, люди, выгуливающие собак. Другая вселенная.
– Он ведь не говорил тебе, куда едет, так? – спросила она, не оборачиваясь.
– Нет, – голос Тома за ее спиной был глухим. – Сказал, что это личное.
– Вот именно. Личное. Он не впутал тебя, потому что знал, что это слишком опасно. Он не доверял никому, кроме себя. А посылку отправил мне. Мне, Том. Это моя ответственность. Мое право.
Она обернулась. В ее глазах стояли слезы злости.
– Я не дочь Ортона, которая сидит и ждет, пока мужчины сделают за нее всю работу. Я иду туда. С тобой или без тебя.
Наступила долгая пауза. Раф и Камилла на экране молчали, наблюдая за этой сценой. Наконец Том медленно кивнул.
– Хорошо, – сказал он. В его голосе не было ни капли тепла. Только смирение. – Я понял. Тогда слушай внимательно. Вылетаем завтра. В Буэнос-Айресе у меня есть контакты, помогут с логистикой и снаряжением, которое мы не можем везти с собой. В Эль-Калафате берем машину. Дальше – пешком. У нас есть погодное окно в четыре дня. Если не уложимся, придется пережидать бурю, а это может затянуться на неделю. Мы берем с собой минимум вещей. Каждая калория, каждый грамм веса на счету. И, Майя… – он посмотрел на нее так, что ей стало не по себе. – Ты будешь делать в точности то, что я говорю. Без вопросов и без споров. Это не обсуждается. Я не теряю людей. Не снова.
Майя сглотнула. Она победила, но победа была горькой. Она втягивала его в эту авантюру против его воли, играя на его чувстве долга перед ее отцом и перед ней.
– Договорились, – сказала она.
– Раф, Камилла, – продолжил Том, снова переключаясь в режим командира. – Нам нужна вся информация, которую вы сможете нарыть по Алану Кейну и его команде. Их маршруты, их оборудование, их личные дневники, если они сохранились. Любая мелочь может помочь нам найти их лагерь. И, Раф… мне нужен план эвакуации. Надежный. На случай, если все пойдет не так.
– Будет сделано, – коротко ответил Раф.
– Я уже работаю над этим, – добавила Камилла. – В архиве университета есть несколько коробок с вещами Кейна. Я запросила доступ.
– Отлично, – Майя взяла себя в руки. – Тогда план такой. Мы с Томом летим в Аргентину. Вы – наши глаза и уши здесь. Ежедневные сеансы связи в назначенное время. Если мы не выходим на связь больше двадцати четырех часов, Раф запускает план эвакуации. Все согласны?
Два голоса с экрана подтвердили согласие.
– Тогда до связи, – сказала Майя и закрыла крышку ноутбука.
Внушительный зал снова погрузился в тишину. Напряжение, висевшее в воздухе, медленно рассеивалось. Майя чувствовала себя выжатой как лимон. Она подошла к столу и взяла в руки дневник отца. Провела пальцами по тисненой коже.
Том подошел и встал рядом.
– Он был одержим этой историей про Кейна, – тихо сказал он, глядя на дневник. – В последних разговорах он постоянно возвращался к этому. Говорил, что это «последняя великая загадка».
– Он не говорил, что она может его убить, – с горечью ответила Майя.
– Он никогда об этом не говорил, – вздохнул Том. – Он считал, что это само собой разумеется.
Он протянул ей небольшой черный предмет, похожий на пейджер.
– Это персональный аварийный маяк. Он работает независимо от спутникового телефона. Если нажмешь эту кнопку и будешь держать три секунды, он отправит сигнал бедствия с твоими точными координатами Рафу и в международную службу спасения. Используй его только в том случае, если мы разделимся, и твоей жизни будет угрожать реальная опасность. Поняла? Только в самом крайнем случае.
Майя взяла маяк. Он был тяжеленьким и холодным. Кнопка была защищена от случайного нажатия красной пластиковой крышкой. Символ последней надежды.
– Поняла, – прошептала она.
– А теперь иди домой и поспи, – сказал Том уже более мягким тоном. – Завтра будет длинный день. Я заеду за тобой в шесть утра.
Он развернулся и пошел к выходу, его тяжелые ботинки бесшумно ступали по толстому ковру. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, добавил:
– И, Майя. Он бы тобой гордился.
Дверь за ним тихо закрылась.
Майя осталась одна в огромном зале, наедине с призраками прошлого и леденящими душу планами на будущее. Она посмотрела на карту на стене. На ней Патагония была лишь небольшим клочком суши на самом краю света. Но для нее этот клочок земли сейчас был центром вселенной. Местом, где она должна была найти ответы. Или разделить судьбу тех, кто искал их до нее. Она сунула маяк в карман. Он неприятно холодил бедро, напоминая о том, что это путешествие было билетом в один конец. И обратного пути уже не было.
Край света
Перелет был похож на погружение. Сначала они медленно опускались сквозь облака цивилизации – Лондон, Мадрид, Сантьяго – каждый город был ступенью, ведущей все глубже, все дальше от привычного мира. Майя сидела у иллюминатора, но не смотрела вниз. Она смотрела на свое отражение в холодном плексигласе: бледное лицо, темные круги под глазами и упрямо сжатые губы. Рядом с ней, в проходе, сидел Том. Он не спал. Он читал книгу о ледниковой топографии с таким же сосредоточенным видом, с каким другие люди читают детектив. За все шестнадцать часов полета они обменялись от силы дюжиной фраз, и все они касались либо еды, либо турбулентности.
Молчание было плотным, почти осязаемым. Оно состояло из невысказанных страхов Майи и невысказанных предостережений Тома. Он выполнил свое обещание. Он вел ее. Но он делал это с видом человека, сопровождающего заключенного на эшафот, – с мрачной решимостью и полным отсутствием энтузиазма. Майя чувствовала себя грузом. Хрупким, импульсивным, непредсказуемым грузом, который он взвалил на свои плечи из чувства долга. Это злило ее больше, чем открытое неодобрение.
Когда их маленький самолет, летевший из Буэнос-Айреса, начал снижение над провинцией Санта-Крус, пейзаж за окном резко изменился. Бескрайняя, выжженная солнцем пампа сменилась бирюзовыми пятнами ледниковых озер. А потом, на горизонте, выросла стена. Зазубренная, нереальная, ослепительно-белая гряда гор, упирающаяся в пронзительно-синее небо. Анды.
– Пристегнись, – ровным голосом сказал Том, не отрываясь от книги. – Здесь всегда трясет. Ветер с ледника.
Самолет и впрямь начал дрожать, проваливаясь в воздушные ямы. Майя вцепилась в подлокотники. Горы за окном, казалось, наблюдали за их маленьким самолетом, как древние боги, равнодушные к судьбе смертных, вторгшихся в их владения.
Эль-Калафате встретил их яростным, ледяным ветром. Он рвал волосы из-под шапки, забивался под куртку и заставлял слезиться глаза. Городок оказался странным гибридом альпийской деревни и декораций к вестерну: аккуратные деревянные домики с яркими крышами соседствовали с пыльными улицами, по которым ездили потрепанные пикапы. Все здесь было подчинено горам, нависавшим над городом, и туристам в яркой треккинговой одежде, которые бродили по сувенирным лавкам, покупая шоколадки в форме ледников и плюшевых пингвинов. Это была последняя остановка. Последний глоток цивилизации перед прыжком в пустоту.
Они остановились в маленьком, безликом отеле на окраине города. Две кровати, шаткий стол, окно с видом на пыльный двор. Том бросил свой рюкзак на пол и тут же достал спутниковый телефон.
– У нас час до встречи с моим контактом, – сообщил он, глядя не на нее, а на экран телефона. – Проверь свое снаряжение. Все, что мы привезли. Я хочу, чтобы ты знала каждую пряжку, каждый ремешок.
– Я уже проверяла. В Лондоне, – возразила Майя, чувствуя, как снова закипает раздражение.
– Проверь еще раз, – отрезал он. – В Лондоне от этого не зависела твоя жизнь.
Он вышел из номера, не дожидаясь ответа, и Майя с силой пнула свой рюкзак. Она вывалила содержимое на кровать: термобелье, флисовые кофты, мембранную куртку, альпинистские ботинки, которые она еще даже не разносила. Все самое лучшее, самое дорогое. Все, что выбрал Том. Она чувствовала себя куклой, которую нарядили для опасной игры. Она взяла в руки ледоруб. Холодная сталь неприятно холодила ладонь. Она попыталась представить, как использует его, как задерживается на ледяном склоне. И не смогла. В ее руках он выглядел чужеродным предметом, реквизитом. А вот ее «Лейка», лежавшая рядом, казалась продолжением ее руки. Это было единственное оружие, которым она умела пользоваться.