Михаил Морозов – След Патагонии (страница 6)

Том сжал кулаки.

– Моего отца.

– Очень вероятно, – согласился Раф. – Он их опередил. Нашел то, что они искали месяцами. Они засекли его, выследили до Альп и… устроили несчастный случай. А теперь они прочесывают каждый метр того плато, потому что знают, что он что-то оставил. Или что кто-то придет по его следу. То есть, вы.

Связь зашипела и прервалась. На экране застыло искаженное лицо Рафа.

В номере повисла тяжелая тишина. Теперь все встало на свои места. Это была не просто гонка за правдой. Это была гонка на выживание. Они шли прямо в логово зверя, и зверь знал, что они идут.

– Мы не можем идти, – сказала Майя. Голос ее не слушался. Это было безумие. Самоубийство.

Том подошел и взял со стола старый латунный компас ее отца. Он повертел его в руках, а потом протянул ей.

– Твой отец знал, на что идет, – тихо сказал он. – Он знал, что «Lyra» дышит ему в затылок. Поэтому он и отправил это тебе. Он не мог доверять электронной почте, телефонам. Он доверился самому надежному – почтовой службе Чили и тебе. Он верил, что ты доведешь дело до конца.

Майя посмотрела на компас. На его поцарапанное стекло, на стрелку, упрямо указывающую на север. Отец никогда не отступал. Он шел вперед, даже когда это казалось невозможным. Может быть, в этом и заключалось его главное наследие. Не в открытиях. А в упрямстве.

– Они будут ждать нас, – сказала она.

– Да, – кивнул Том. – Но они ищут «структуру». Они смотрят под лед, используют приборы. А мы ищем следы людей. Старый лагерь, забытый тридцать лет назад. Мы будем смотреть туда, куда не смотрят их машины. В этом наше преимущество. Мы ищем не гелий-3. Мы ищем правду.

Он посмотрел на нее, и в его глазах больше не было страха. Только холодная, ясная решимость. Он принял бой.

– Мы выдвигаемся через час, – сказал он. – Под покровом ночи. Чем раньше мы исчезнем с дорог, тем лучше.

Майя кивнула. Страх никуда не делся. Он скручивал желудок ледяными пальцами. Но поверх страха росло что-то еще. Злость. И упрямство, которое Матео увидел в ее глазах. Упрямство Ортонов. Эти люди убили ее отца. Они пытались украсть его последнее открытие. И она не позволит им этого сделать.

Они выехали из города, когда на улицах не было ни души. Старый «Дефендер» урчал, пробираясь по пустынным дорогам. Огни Эль-Калафате быстро остались позади, маленьким островком тепла и света в океане холодной тьмы. Вскоре асфальт сменился гравийкой. Машину трясло, и свет фар выхватывал из темноты лишь бесконечную дорогу, уходящую к черной стене гор на горизонте.

Через два часа тряски Том остановил машину у неприметного съезда, где стоял одинокий, покосившийся деревянный указатель с полустертой надписью: «Национальный парк Лос-Гласьярес». Дальше дороги не было. Только узкая, едва заметная тропа, теряющаяся в зарослях колючего кустарника.

Они вышли из машины. Ветер тут же набросился на них, пронизывая до костей. Небо над головой было невероятно чистым, усыпанным миллиардами ярких, холодных звезд. Млечный путь протянулся через весь небосвод, как призрачная река. А прямо перед ними, в неверном свете луны, возвышались они. Горы. Огромные, молчаливые, равнодушные. Их вершины, покрытые вечными снегами, светились в темноте, как клыки гигантского зверя.

– Ну что, – сказал Том, закидывая на плечи тяжелый рюкзак. – Добро пожаловать на край света.

Он включил налобный фонарик, и его луч вырвал из темноты начало тропы.

Майя глубоко вздохнула, вдыхая ледяной, чистый воздух. Она поправила свой рюкзак, почувствовав его знакомую тяжесть. В кармане куртки лежал компас отца. На шее висела «Лейка». Это было все, что у нее было. Наследие и оружие.

Она сделала шаг вперед, ступив на тропу. Это был шаг в неизвестность. Шаг навстречу призракам Ледяного хребта. Она больше не была просто «дочерью Ортона». Она была здесь, на его последней карте, и собиралась дорисовать ее до конца. Или умереть, пытаясь.

Призраки Ледяного хребта

Первые два часа подъема были медитацией в аду. Существовал только ритм. Шаг, вдох. Шаг, выдох. Хруст гравия под ботинками. Тяжелое, рваное дыхание Майи и ровное, почти неслышное – Тома. Он шел впереди, тень, задающая темп. Не слишком быстрый, чтобы она выдохлась, но и не слишком медленный, чтобы они замерзли. Идеальный, выверенный, сводящий с ума темп.

Темнота была абсолютной. Лучи их налобных фонариков выхватывали лишь небольшой круг каменистой тропы и колючие, низкорослые кусты, цеплявшиеся за склон. Все остальное поглотила ночь. Горы не были величественными силуэтами, как из долины. Здесь, на их склонах, они были просто давящей, всепоглощающей массой тьмы, навалившейся со всех сторон. Майя чувствовала их вес каждой клеткой своего тела. Она не шла вверх; она продиралась сквозь толщу чего-то плотного и враждебного.

Ее плечи, не привыкшие к весу двадцатикилограммового рюкзака, горели. Мышцы ног гудели от напряжения. Холодный воздух обжигал легкие. Это было в тысячу раз хуже, чем она себе представляла. В ее мире, мире городских улиц и фотостудий, усталость была чем-то абстрактным, что лечилось чашкой кофе или горячим душем. Здесь усталость была физической величиной, врагом, который вцеплялся в тебя и тянул вниз, обратно в темноту.

– Пятиминутный привал, – голос Тома вырвал ее из оцепенения. Он остановился у большого валуна, похожего на сгорбленного зверя. – Пей воду. Маленькими глотками. Съешь орехов.

Майя без сил рухнула на землю, прислонившись спиной к рюкзаку. Руки дрожали, когда она откручивала крышку фляги. Вода была ледяной и безвкусной, но никогда еще она не казалась ей такой желанной.

– Как ты это делаешь? – спросила она, глядя на Тома. Он даже не присел. Стоял, осматривая склон над ними, сканируя темноту, словно хищник на своей территории. Он даже не запыхался. – Как ты можешь идти так, будто гуляешь по парку?

– Привычка, – коротко ответил он. – И правильное дыхание. Ты дышишь ртом, слишком часто. Вдыхай носом, выдыхай ртом. Медленно. Синхронизируй дыхание с шагами. Два шага на вдох, два на выдох.

Он говорил как робот-инструктор. Ни капли сочувствия. Только факты и команды.

– И еще, – добавил он, не глядя на нее. – Я не думаю о вершине. Я думаю только о следующем шаге. Вершина – это слишком далеко. Это деморализует. А вот следующий шаг… его всегда можно сделать.

Майя промолчала, пережевывая сухие, соленые орехи. Следующий шаг. В этом была своя жестокая логика. Всю жизнь она смотрела на своего отца, как на недостижимую вершину. И вот теперь она шла по его последнему маршруту, делая один маленький, мучительный шаг за другим. Возможно, именно так он и жил. Не думая о наследии или славе. Просто делая следующий шаг навстречу очередной тайне.

– Время вышло, – сказал Том. – Пошли.

И снова начался этот монотонный, изматывающий ритм. Шаг, вдох. Шаг, выдох. Но теперь Майя пыталась следовать его совету. Она сосредоточилась на дыхании, на маленьком круге света под ногами, на ощущении камня под подошвой ботинка. И, к ее удивлению, это сработало. Боль в мышцах никуда не делась, но паника, росшая внутри, отступила. Она нашла свой ритм. Медленный, неуклюжий, но свой.

Они шли уже около четырех часов, когда тьма вокруг них начала меняться. Она перестала быть чернильно-черной, приобретая глубокий, фиолетовый оттенок. На востоке, за стеной дальних гор, небо едва заметно посветлело. Рассвет в Патагонии был неспешным, почти неохотным, словно солнце боялось заглядывать в эти суровые края.

Именно в этот момент они услышали звук.

Сначала он был едва различим, сливаясь с шумом ветра. Низкий, рокочущий гул, который, казалось, шел не с какой-то определенной стороны, а отовсюду сразу, вибрируя в самой земле.

– Ложись! – рявкнул Том.

Его реакция была мгновенной. Он не искал источник звука. Он схватил Майю за лямку рюкзака и с силой рванул ее вниз, за тот самый валун, у которого они отдыхали несколько часов назад. Они упали на острые камни, и Майя больно ударилась коленом.

– Какого?.. – начала она, но Том зажал ей рот ладонью.

– Тихо! – прошипел он. Его глаза были прикованы к небу.

Гул нарастал, превращаясь в характерный прерывистый грохот вертолетных лопастей. И через несколько секунд он появился. Черный, хищный силуэт на фоне светлеющего неба. Без опознавательных знаков. Он летел низко, вдоль склона, методично прочесывая местность.

«Avis Aeris». «Lyra Dynamics».

Майя замерла, боясь дышать. Они были прямо под ним. Вертолет прошел в каких-то ста метрах над их головами. Она видела его гладкое, матовое брюхо, похожее на панцирь гигантского насекомого. На мгновение ей показалось, что пилот смотрит прямо на них. Но вертолет пролетел дальше, не меняя курса.

– Они нас не видели, – прошептала Майя, когда рокот стал удаляться.

– Еще как видели, – возразил Том шепотом, не ослабляя хватки. – Они нас не заметили. Это разные вещи. У них тепловизоры. Но мы за камнем, он пока холоднее нас. И мы не двигаемся.

Вертолет сделал круг над долиной внизу и начал подниматься выше, к тому самому перевалу, куда они направлялись. Внезапно его днище вспыхнуло ослепительным светом. Мощный прожектор ударил по склонам, превращая предрассветные сумерки в черно-белый, контрастный мир. Луч медленно пополз по камням, пожирая тени. Он двигался к ним.

Сердце Майи колотилось о ребра, как пойманная птица. Бежать было некуда. Вокруг – голый склон. Они были как на ладони. Луч приближался, он был уже в двадцати метрах, в десяти… Майя зажмурилась, ожидая, что их сейчас обнаружат, что из вертолета раздастся голос через мегафон или что-то похуже.