Михаил Морозов – След Патагонии (страница 3)

– То есть, за ним не следили? – спросила Майя.

– Я не сказал этого, – поправил Раф. Его глаза сузились. – Я сказал, что хвост был не из дилетантов. Никто не покупал билет на тот же рейс в последний момент. Никто не сидел у него на плече. Если за ним и шли, то делали это профессионалы. Они могли вести его, используя разные команды в разных аэропортах. Или… – он сделал паузу, – они могли просто ждать его в конечном пункте. В Альпах.

Том поставил свой стаканчик.

– Они знали, куда он направляется.

– Похоже на то, – кивнул Раф. – Что еще интереснее. Я проверил его финансовые следы. За три дня до вылета из Чили он оплатил наличными фрахт небольшого самолета для облета территории к северу от горного массива Фицрой. Как раз там, где находятся твои координаты, Майя. Но в последний момент он отменил заказ. И в тот же день купил билет на самолет в Европу.

– Почему? – спросила Камилла, подавшись к камере. – Что-то его напугало?

– Или он нашел то, что искал, и ему больше не нужен был самолет, – предположил Раф. – Или он понял, что его вот-вот накроют, и решил убраться оттуда по-тихому. Я копаю дальше. Проверяю частные аэродромы, чартерные компании. Есть одна мутная контора, «Avis Aeris», которая сдает в аренду вертолеты горнодобывающим компаниям. У них в совете директоров сидит пара человек, связанных с корпорацией «Lyra Dynamics».

При этих словах Майя замерла. «Lyra Dynamics». Это название она видела в записях отца. Глобальная корпорация, занимающаяся всем – от фармацевтики до телекоммуникаций и, по слухам, частных военных контрактов. Отец несколько раз упоминал их в своих дневниках в связи с незаконной разработкой ресурсов в Конго.

– «Lyra»? – переспросил Том. – Что им делать в Патагонии? Там нет ничего, кроме туристических маршрутов и пингвинов.

– Официально – ничего, – ответил Раф. – Но такие, как они, не появляются где-то просто так. Они появляются там, где есть деньги. Или то, что скоро станет деньгами. Я буду следить за ними. А пока мой совет: считайте, что за вами наблюдают с того момента, как вы сойдете с трапа в Аргентине. Никаких кредитных карт на ваши имена. Телефоны – только одноразовые. Связь – только по зашифрованному каналу, который я вам настрою. Вы для них – призраки. Понятно?

Майя кивнула. Холод пробежал по ее спине. Это переставало быть просто расследованием смерти отца. Это приобретало очертания чего-то гораздо большего и опасного.

– Понятно, – сказала она. – Камилла, теперь ты. Что говорит дневник?

Лицо Камиллы на экране просветлело. Она надела очки и взяла в руки блокнот в потертом кожаном переплете. Майя почувствовала укол ревности. Этот дневник был самой личной вещью ее отца, а сейчас его препарировал чужой человек, пусть и с самыми добрыми намерениями.

– Это просто невероятно, – начала Камилла, ее голос дрожал от возбуждения. – Здесь записи за последние полгода. Большинство – это его обычные наблюдения: геологические формации, флора, фауна, наброски маршрутов. Но между строк… Майя, твой отец был гением шифрования. Он использовал систему, основанную на каталожных номерах книг из библиотеки Королевского общества. Без доступа сюда я бы никогда этого не взломала.

Она перелистнула страницу.

– Он не просто так заинтересовался этим районом. Около двух месяцев назад кто-то анонимно прислал ему старую фотографию. На ней – группа из пяти человек в альпинистском снаряжении образца восьмидесятых годов. На заднем плане – узнаваемый пик Серро-Торре. Подпись на обороте: «Ледяной хребет, 1988. Мы нашли это».

– Что «это»? – нетерпеливо спросила Майя.

– Вот это и пытался выяснить Джулиан. Он начал копать. И обнаружил, что в 1988 году в этом районе работала небольшая частная геологическая экспедиция. Руководитель – доктор Алан Кейн, блестящий, но очень неуживчивый минералог. Официально они искали редкоземельные металлы. Экспедиция состояла из пяти человек. И все пятеро пропали без вести.

Том напрягся.

– Я помню эту историю. Смутно. Тогда решили, что они попали под лавину. Их искали несколько недель, но нашли только обрывки палатки.

– Именно, – подтвердила Камилла. – Дело закрыли, списав на несчастный случай. Но твой отец в это не поверил. Он пишет: «Погода в тот месяц была стабильной. Кейн был слишком опытным, чтобы разбить лагерь в лавиноопасной зоне. Их не искали. Делали вид, что ищут».

Камилла снова заглянула в дневник.

– Джулиан выяснил, что экспедицию финансировал некий геологический фонд, который прекратил свое существование сразу после их исчезновения. Ниточка оборвалась. Но потом он нашел ключ. В личных бумагах Алана Кейна, которые хранятся в архиве его университета, он обнаружил упоминание о проекте под кодовым названием «Перистерит».

– Что это такое? – спросил Том.

– Перистерит – это разновидность полевого шпата, лунный камень, – пояснила Камилла. – Красивый минерал, но не особо ценный. Я думаю, это было просто кодовое название. Но вот что странно. Рядом с этим словом Джулиан сделал пометку. Одно слово. «Изотоп». А дальше – сложная химическая формула, которую я отправила на анализ знакомому физику. Он сказал, что это похоже на описание стабильного изотопа гелия. Гелий-3.

Раф на экране присвистнул.

– Гелий-3? Это же топливо для термоядерного синтеза. Святой Грааль энергетики. Его практически нет на Земле. Его добывают на Луне.

– Именно, – кивнула Камилла. – Если Кейн нашел земное, доступное месторождение гелия-3… это не просто изменит представление о природных ресурсах региона. Это изменит мир. Это триллионы долларов. И мотив, достаточно веский, чтобы заставить замолчать не одну, а сколько угодно экспедиций.

В зале повисла тишина, густая и тяжелая. Портреты бородатых исследователей на стенах, казалось, прислушивались. Они искали новые виды бабочек и истоки рек. А отец Майи, похоже, наткнулся на ключ к будущему всей планеты. И заплатил за это жизнью.

– Значит, – медленно проговорила Майя, складывая кусочки головоломки, – группа Кейна находит что-то невероятное в 1988 году. Они исчезают. Тридцать лет спустя мой отец получает анонимную наводку, начинает расследование, находит их след и тоже… исчезает. А «Lyra Dynamics» крутится где-то поблизости. Что-то не сходится. Если они знают о месторождении, почему не начали разработку?

– Может, они не знают, где именно оно находится, – предположил Том. – Кейн и его люди могли забрать с собой карты и образцы. И тот, кто их убрал, не нашел главного. Они могли только оцепить район и ждать, пока кто-нибудь, вроде твоего отца, снова не выйдет на след.

– И тогда они просто следуют за ним, позволяя ему сделать всю грязную работу, а потом забирают результат, – закончил Раф. – Классическая схема. И очень похоже на стиль «Lyra».

Майя посмотрела на координаты на своем телефоне. Точка на карте перестала быть просто набором цифр. Теперь это было место, где тридцать лет назад была похоронена тайна. Место, куда ее вел отец.

– Значит, наша цель – найти то, что осталось от экспедиции Кейна, – сказала она. – Их лагерь, их записи, образцы. Все, что может указать на точное местоположение месторождения. И сделать это раньше, чем нас найдут люди из «Lyra».

Она посмотрела на Тома.

– Теперь твоя очередь. Расскажи нам, что нас там ждет.

Том кивнул. Он подключил свой ноутбук к экрану, и портреты исследователей сменились спутниковыми снимками высокого разрешения. Бело-голубые ледники, серые осыпи, темно-зеленые пятна лесов в долинах. Красиво и смертельно.

– Координаты указывают на ледниковое плато, окруженное тремя вершинами, которые местные называют «Трес Эрманас» – Три Сестры, – начал он спокойным, ровным тоном лектора. – На картах это место обозначено как Ледяной хребет. Высота около двух тысяч метров. Не Эверест, но проблема не в высоте. Проблема в погоде.

Он вывел на экран график. Кривая линия скакала вверх и вниз, как кардиограмма пациента при смерти.

– Патагонская погода – это лотерея. За один час вы можете увидеть яркое солнце, ураганный ветер, который сбивает с ног, ливень и метель. Температура может упасть на двадцать градусов за полчаса. Ветра, идущие с Тихого океана, не встречают никаких препятствий и обрушиваются на Анды со всей своей яростью. Это одно из самых негостеприимных мест на планете.

Он увеличил изображение. Стали видны глубокие синие трещины, пересекающие ледник.

– Путь к плато лежит через перевал Вьентос – перевал Ветров. Название говорящее. После него нам придется пересечь ледник. Он весь в закрытых трещинах. Один неверный шаг – и ты летишь в ледяную пропасть глубиной в сто метров. Без шансов. На самом плато почти нет укрытий. Если начнется буря, нам нужно будет успеть разбить лагерь и закрепить его, иначе палатку просто унесет вместе с нами.

Он говорил об этом так буднично, словно обсуждал маршрут до супермаркета. Но Майя видела напряжение в его плечах. Он не просто информировал. Он предупреждал.

– Связь там практически отсутствует. Спутниковый телефон будет работать с перебоями из-за рельефа. Мы будем одни. Помощь, если что-то случится, придет не раньше, чем через два-три дня. Если нас вообще смогут найти.

Он выключил проектор. В зале снова стало темно и тихо.

– Я могу тебя туда провести, Майя. И могу тебя оттуда вернуть, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Но ты должна понимать. Это не прогулка по парку. Это не фототур. Каждая ошибка там может стать последней. Там нет места для импульсивных решений. Там есть только правила. И если ты нарушишь хоть одно, ты подставишь под удар не только себя, но и меня.