Михаил Михайлов – Примэго: Возвращение ферзя (страница 3)

— Вот тебе! Недостойный отрок! А это — за грязный язык! Ага! И тебе тоже! — раздавался приятный баритон. За каждой фразой следовал глухой удар и звук падающего на землю тела.

Голос показался Мечиславу знакомым. Он спешился и направился туда, откуда доносился шум. Из-под арки вышел высокий тучный мужчина, широкий в плечах, с небольшим животом. На ходу он засовывал за пояс своей рясы плоскую дубинку. Капюшон упал с его головы, открыв коротко стриженную голову и пухлое лицо.

— Фиил?! — сказал богатырь. — Вот тебе раз! Какими судьбами? Неужели Велиросия чем прогневала — покинул её?

— Отец Фиил… О-тец… Вот так, сын мой! — с улыбкой и напыщенным тоном ответил мужчина, а затем поучительно продолжил: — Не хлебом единым, сыне, сказано в Писании, да только без хлеба и живот бунтует. В Велиросии ныне барыши — слезами умыться. А тут, сам знаешь, война на носу. Где брань, там и кровь с вином рекой льются. Вот и приволок в Форганиро бочонков десяток — столичного, искромётного.

— Форганиро, поди, в тридцати верстах отсюда? — спросил Мечислав, хмуря брови. — Что ж ты в Тодикселасе делаешь?

— Ну, сын мой, это долгая история. Может, пойдём в таверну? Там беседа ладнее будет.

— А это кто? — спросил богатырь, кивнув на тела под аркой.

— Это-то? — задумчиво произнёс Фиил. — А это, чадушко, отдыхающие рабы Божьи. Дубинка моя грешная послала им видение сладкое — от глупости отвадить. Лежат, каются. Во сне.

— И то вижу, что каются, — усмехнулся Мечислав. — Да кто таковы?

— Конкретнее? Эти молодцы хотели обуть меня в карты, а когда не вышло, попытались попросту отобрать выигрыш.

— Ну ладно, пусть отдыхают, — сказал богатырь. — Пойдём в таверну, я голоден как лесной зверь.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся винодел, оглядев юношу, и, хлопнув богатыря по плечу, добавил: — Тебя, сыне, прежде чем к людям показывать, отмачивать да отскребать надо. Глянуть страшно — хоть свечи зажигай. Рожа — будто с самим сатаной в бане парился, а он тебя веником не тем охаживал.

И впрямь, Мечислав выглядел так, будто только что вылез из выгребной ямы. Светлые волосы были перепачканы так, что нельзя было определить их цвет. На кольчуге, перемазанной грязью, кое-где висели тина и камыш, а если присмотреться, можно было заметить и куски прилипшей человеческой плоти. Лицо покрывала густая грязь, на которой выделялись только голубые глаза.

— А смердит от тебя, — добавил винодел, — ровно из подполья лешего. Пошли, расскажешь про эту Девару.

Богатырь удивлённо посмотрел на Фиила.

— Чему дивуешься? — спросил тот, уловив взгляд юноши. — Ты же знаешь: у меня везде «глаза» да «уши». Ну и как? Сладка Дева-ручеёк? Гляжу, уходила она тебя — мать родная не узнает. Диву даюсь, крест кладу! Удивлён пуще прежнего. Знаю ведь: кого ты за год клинком потчевал — те и двух махов не делали, враз дух испускали. А тут… Господь с ними, с дивами. Двигайся, сыне. Мне не терпится эту историю первым услышать.

Мечислав взял коня под уздцы, и они вместе направились к таверне.

---

Богатырь закончил рассказ и принялся поглощать принесённую еду, запивая столичным вином из бочонка, выставленного на стол виноделом. Исключительно хороши были кабаний окорок и запечённые куропатки. Уху, сосиски, яичницу юноша съел ещё во время рассказа. Фиил не поскупился, накрыв для него обильный стол. Богатырь не был удивлён: он знал винодела давно и никогда не видел, чтобы тот скупился для друзей. Хотя Фиил не был расточителен — это хорошо усвоили те, кто сталкивался с ним в торговле. Умение отличать экономию от скупости, деловая хватка и отличное чутьё сделали его одним из богатейших и влиятельных людей в Велиросии.

— М-да, — задумался Фиил. — Кабы не твоя, сыне, порода первородная — отпевал бы я тебя нынче за упокой, а не за здравие беседовал. Теперь понятно, как девица за несколько лет столько народу к праотцам отправила. А ведь за её головой не профаны хаживали.

— Угу. Поглядел я на тех «не профанов», — сказал Мечислав, жуя окорок.

— Кстати, как у тебя получился призыв без предварительной подготовки? Могло ведь и не выйти.

— Могло, — согласился юноша. — Но вышло. Дед Прокоп говорил правду: «Призыв с материализацией — дело хлопотное, да простое. Если веруешь истинно — общее сознание не замедлит». Когда понял, что другим оружием девку не одолеть, — поверил, что клинки у меня. Закрыл глаза среди мертвяков и сразу провалился в небытие, не думая о смерти. Я чувствовал, что владею этими клинками. Наполнил разум радостью от того, что они у меня, — и ощутил их материю. Ни желания, ни надежды — одна мысль: они в моих руках, и я наслаждался этим мгновением. В то же мгновение рукояти в ладонях — и открыл глаза. Утопленники и шагу ступить не успели. Всё случилось в один миг. Мне же показалось — век я пробыл в общем сознании.

— Чудной вы народ, примэго, — удивился Фиил, отпив вина. — С таким-то даром — царствами ворочать, а вы бродите, как сироты подзаборные. И всё ради одного: сыскать бабу подходящую, брюхо ей налить да в скиты податься. Честно сказать, ваши бабы, грешным делом, того же хотят — авось скорее сладится.

— Во-первых, знаешь и сам, — начал с досадой Мечислав. — Не всякая примэго может, как ты говоришь, «забеременеть» от перворожденного. На то воля общего сознания. Во-вторых…

— Да и это, — перебил богатыря винодел. — Ваше общее сознание. Вот вы отрицаете существование Бога, заменив его этим самым сознанием. Скажи, сын мой, чем это не Бог?

— Если ты о том, — ответил юноша, усмирив гнев, и с усмешкой спросил: — А сколько богов в ваших-то верах?

— Бог один, — парировал Фиил.

— То-то и оно. В твоей вере — един Бог. А сколько вер да религий? Множество.

Богатырь стал загибать пальцы на руках:

— В одной — вселенная творится из ничего и Бог один, в другой — из ничего же, но в стихиях, и богов много, третья вовсе Бога не знает, а всё сущее кругами ходит, и правят миром мужское да женское начало. У четвёртых есть Бог, но молиться ему нужно иначе. Так скажи, чем ваши религии отличаются от нашего понимания мира? Мы, примэго, — частица того всеобщего сознания, запертая в телесную оболочку, и с рождения умеем в него погружаться, оттого получаем разный дар.

Фиил хмыкнул, но перебивать не стал.

— Вы, второрождённые, люди без развитого дара, — те же частицы из ничего, только ваш дар требует времени и учения. Стало быть, вы тоже материализуете, но в другом временном отрезке, и так строите мир, где мы живём. Однако цели у нас разные. Вы веками мир творите, а наша доля — помогать вам, не пуская в ход врождённых сил. Свой дар мы используем лишь в крайнем случае, чтобы исполнить свою миссию. Моя миссия сейчас — продолжить род перворожденных, поэтому умирать от Девары я не собирался и дар применил по назначению, жизнь свою спасая. Так что мужское и женское начало тоже в нашем мире присутствуют. Ну, ответь мне, какая разница? И зачем нам выдумывать Бога, если для веры он не нужен?

— Знаешь что, остроумный отрок! — повысил голос Фиил, изрядно разогретый вином. — Кабы та часть твоей речи, что о вашей материализации, не имела бы очевидных доказательств — съездил бы я по твоей макушке вот этой дубинкой за твою ересь!

Винодел ловко выхватил дубинку и угрожающе потряс ею в воздухе.

— Полно, отец Фиил, — рассмеялся богатырь. — Чего распалился? Не я начал этот философский разговор. Ты сам подзуживал. А как хорошо начинал: о бабах! И куда скатились?

Оба расхохотались. Когда смех затих, винодел задумчиво произнёс:

— Знаешь…

Мечислав с любопытством посмотрел на него.

— А ты задумывался о смысле нашей жизни?

Богатырь утвердительно кивнул.

— С детства думаю, — ответил он. — И ответа не знаю.

— Вот, — сказал Фиил. — А так уверенно говорил, будто знаешь.

— Говорил уверенно, — сказал Мечислав, — потому что учили так. А смысл жизни я найду.

— О как, — удивился винодел.

Юноша промолчал.

— Да, к слову, о бабах, — начал Фиил. — Я тебе комнату здесь снял, в неё кадушку с горячей водой притащили. Иди, помойся, как-никак к бургомистру пойдёшь. Да ещё: не пугайся. Там сюрприз тебя ждёт. Грех отказываться, блудный отрок. Разумеешь?

— Разумею, — ответил юноша, вспомнив, что в этой стороне царства Велиросия процветают бордели, а Фиил был завсегдатаем подобных заведений.

— А откуда ты знал, что я в эту таверну заверну?

— М-м-м, ну отрок, — задумался Фиил и, расплывшись в улыбке, добавил: — Назовём это жизненным опытом. Догадался.

— Мечислав, — уже серьёзно обратился Фиил к вставшему богатырю. — Присядь. Надо ещё кое-что обсудить.

Юноша сел на лавку и пристально посмотрел на Фиила.

— Мои «уши», — продолжил тихим голосом винодел, — слышали, что повстречался ты тут с Демонтой. Местной прорицательницей.

— Угу, — кивнул Мечислав. — Встретил её в Западном квартале, у таверны «Дикий вепрь», как раз перед отъездом на реку. Она несла какую-то околесицу: «Жить тебе недолго, смерть твоя идёт» и прочую тарабарщину.

— Понятно, — задумчиво сказал Фиил, а потом тихо спросил: — Ты не задумывался, какого рожна она к тебе привязалась?

— Да как-то не доводилось.

— Так вот, — продолжил винодел. — Слышал я тут историю. Правда, местные боятся её рассказывать, опасаясь этой самой Демонты. Но деньги многим развязывают языки. Так что послушай внимательно. Откуда появилась Девара, ты, конечно, слышал, сын мой?