Михаил Малов – Фобос (страница 1)

Михаил Малов

Фобос

1

Тишина в квартире была густой, липкой, как прокисший кисель. Она не была мирной. Она была тишиной напряжения, натянутой струны, вот-вот готовой лопнуть с визгом. Вадим сидел за своим стареньким, но верным ноутбуком, пальцы замерли над клавиатурой. Экран светился холодным белым светом, освещая его усталое лицо и пустой файл графического редактора. Курсор мигал с назойливой регулярностью, словно насмехаясь над его творческим параличом.

Логотип для детского центра “Солнышко”. Яркий, добрый, запоминающийся. Техническое задание клиента висело на соседней вкладке. Простые слова. Почему же они превращались в непреодолимую стену? В голове вата. Ни одной внятной идеи, только обрывки форм, цветов, которые тут же расплывались в серую муть. Он вздохнул, откинулся на спинку скрипучего офисного кресла, купленного когда-то по акции с громким названием “Эргономичный рай”. Раем от него не пахло. Разве что пылью, старым пластиком и тщетностью.

Он провел рукой по лицу, ощущая щетину, которая колола ладонь. Утро… Какое там утро. Уже давно за полдень перевалило. Время в его мире текло по-другому. Сбивчиво, зависая в пустоте между дедлайнами, которые он сам себе назначал и сам же с треском проваливал. Фриланс, свобода, возможность быть хозяином своего времени. Вот только хозяин из него получался никудышный. Время уплывало сквозь пальцы, как вода, оставляя лишь ощущение сырости и незавершенности.

Взгляд упал на угол экрана. Там красовался счет за интернет и за электричество, а также напоминание об оплате съемной этой самой квартиры через неделю. Цифры сливались в одну пугающую абстракцию. Вадим резко отвел глаза, будто их обожгло. Финансовые отчеты стали его личной казнью египетской. Он знал примерную сумму, которая лежала на его основном счете. Значительно меньше, чем нужно. Значительно меньше, чем ожидалось в этом месяце. Значительно меньше, чем могла бы приносить работа нормального человека.

Гулкий стук каблуков в подъезде заставил его вздрогнуть и инстинктивно выпрямиться. Сердце екнуло, забилось чаще.

Марина.

Он узнавал ее шаг всегда – уверенный, отмеренный, чуть быстрый, как будто она вечно куда-то опаздывала, хотя просто возвращалась с работы. Работы, которая приносила стабильный доход, социальный пакет, уважение коллег и, как следствие, право на оценку.

Ключ щелкнул в замке, дверь распахнулась. В квартиру ворвалась волна прохладного уличного воздуха, смешанного с ее стойким, чуть терпким парфюмом. Вадим невольно втянул носом запах, знакомый до боли, но сейчас он почему-то резанул ноздри.

– Привет. – бросил он через плечо, не отрываясь от мерцающего курсора и пытаясь изобразить погруженность в работу. Голос прозвучал хрипловато.

Ответа не последовало. Только звуки: шуршание пакета, стук туфель по ламинату, щелчок выключателя в прихожей. Потом шаги направились на кухню. Вадим почувствовал, как мышцы спины напряглись сильнее. Он медленно развернулся в кресле.

Марина стояла у раковины, набирая воду в чайник. Ее стройная фигура в идеально сидящем деловом платье темно-синего цвета казалась чужеродным, слишком ярким пятном в их скромной, слегка запущенной кухне. Она не смотрела на него. Сосредоточенно ставила чайник на плиту, поправляя идеально гладкую темную прическу. Лицо ее было каменным, непроницаемым. Вадим знал это выражение. Предчувствие тяжелым холодком опустилось в желудок.

– Как день? – рискнул он спросить, вставая и делая пару шагов к дверному проему.

Марина наконец повернула голову. Ее взгляд скользнул по нему – от растрепанных волос до поношенных домашних штанов и старых носков. Взгляд был не просто равнодушным. Он был оценивающим. И оценка явно была неудовлетворительной.

– Нормально, – отрезала она. Голос ровный, без интонаций. – А у тебя? Прорыв на фронте креатива?

Вопрос прозвучал как укол. Легкий, но точно рассчитанный.

Вадим почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– Работаю, – пробормотал он, избегая прямого ответа. – Детский центр, логотип…

– Ага, – Марина кивнула, открывая шкафчик за чашкой. – “Солнышко”. Уже неделю, кажется? Или больше?

Она достала свою любимую фарфоровую чашку – тонкую, изящную, дорогую. Подарок от коллег. Вадиму пить из нее не разрешалось. Слишком хрупкая. Слишком хорошая для него.

– Сколько они там платят за это “Солнышко”? Пятьсот? Тысячу?

– Тысячу, – выдохнул Вадим, чувствуя, как унижение сжимает горло. Сумма звучала смешно. Жалко. Особенно на фоне ее зарплаты менеджера в солидной компании, о которой он знал лишь приблизительно, но достаточно, чтобы понимать разницу в разы.

– Тысяча, – повторила Марина, ставя чашку на стол с чуть более громким, чем нужно, стуком. – За неделю… нет, прости, за полторы недели труда. Ого. Целых тысяча.

Она открыла холодильник, ее взгляд скептически скользнул по полупустым полкам.

– Молока нет? Опять?

– Я… забыл, – признался Вадим, сжимая пальцы. Он действительно забыл. Или не забыл, а просто откладывал поход в магазин, погруженный в свой творческий ступор и отчаянные попытки его преодолеть. – Сейчас сбегаю.

– Не надо, – она махнула рукой, доставая пакетик чая. Движение было резким, отстраненным. – Я как-нибудь без. Хотя, конечно, приятно, когда в доме есть элементарные вещи. Особенно когда один человек сидит дома целыми днями.

“Целыми днями”.

Фраза повисла в воздухе, тяжелая, как гиря. Вадим почувствовал, как подкашиваются ноги. Он оперся о дверной косяк.

– Я работаю, Марина, – сказал он, пытаясь вложить в голос твердость, но получилось только обиженно. – Фриланс – это тоже работа. Иногда нужно время на поиск заказов, идей…

– Время? – Она резко обернулась, и в ее глазах, наконец, вспыхнуло то, что он боялся увидеть – холодное, накопившееся раздражение. – Вадим, “время” – это то, чего у нас, как оказалось, нет! Время течет, счета приходят, цены растут! А ты все ищешь свои “идеи”! Сидишь тут в своих носках, пялишься в экран, и ждешь, когда тебя осенит! Осенит ли? А если не осенит? Что тогда? Мы будем питаться воздухом и твоими несбывшимися надеждами?

Она подошла ближе. От нее пахло не только парфюмом, но и дорогим кофе. Запах успеха. Запах его несостоятельности.

– Ты посмотри на себя! – ее голос зазвенел. – Посмотри! Ты когда в последний раз нормально брился? Стригся? Купил себе что-то кроме этих… этих тряпок?

Она ткнула пальцем в его свитер, купленный три года назад на распродаже.

– Ты живешь в каком-то своем мире, Вадим! В мире иллюзий, где можно бесконечно творить и ждать у моря погоды! А реальный мир – он вот он! – Она ударила ладонью по кухонному столу. Звонко. – Он требует денег! Стабильности! Ответственности! А не витания в облаках!

Каждое слово било по нему, как молотком. Он чувствовал, как сжимается внутрь самого себя, как гнев и стыд смешиваются в ядовитую кашу. Хотелось крикнуть, хлопнуть дверью, разбить что-нибудь. Но он стоял, как вкопанный.

– Я стараюсь, – выдавил он сквозь зубы. – Работы мало. Конкуренция…

– Конкуренция? – Марина фыркнула, и в этом звуке было столько презрения, что Вадиму стало физически больно. – Да брось! Ты просто не умеешь себя продать! Не умеешь бороться! Не хочешь вылезти из своей скорлупы! Сидишь и ноешь, что работы нет, вместо того чтобы искать ее активнее! Звонить! Бегать! Унижаться, если надо! Но нет, это же ниже твоего достоинства, великого художника!

Она отвернулась, включила газ под чайником. Ровное шипение пламени стало саундтреком к его унижению.

– А я должна тянуть все на себе. И работать, как лошадь, и думать, как свести концы с концами, и выслушивать твои оправдания. Я устала, Вадим. Просто смертельно устала.

Она замолчала. Звук закипающего чайника нарастал, превращаясь в навязчивый вой. Вадим стоял, глядя в ее спину. На идеальную линию плеч под тонкой тканью платья. На дорогую пряжку ее ремня. Он чувствовал себя ничтожным. Маленьким. Грязным. Как неудачник, который испачкал дорогой ковер своим присутствием. Ярость, которая кипела мгновение назад, сменилась ледяным бессилием. Что он мог ответить? Она была права. Права в главном: денег не хватало. Стабильности не было. Он был обузой.

– Я… я сделаю этот логотип, – тихо сказал он. – Сегодня. И… сбегаю за молоком.

Марина не обернулась. Она просто достала чайный пакетик и бросила его в свою белоснежную чашку.

– Делай что хочешь, – прозвучало в ответ. Голос был усталым, опустошенным. – Только не обещай ничего. Надоели твои обещания.

Чайник засвистел пронзительно, оглушительно. Марина сняла его с огня. Вадим развернулся и пошел обратно в комнату. Шаги его были тяжелыми, как будто он тащил за собой невидимые кандалы. Он сел перед ноутбуком. Курсор все так же назойливо мигал на чистом листе. “Солнышко”. Яркое, доброе, запоминающееся. Перед глазами стояло каменное лицо Марины. Ее слова: “Ты живешь в мире иллюзий… Ты не умеешь бороться… Я устала…”.

Он сглотнул ком в горле. В груди что-то сжалось и стало тяжело дышать. Это было не просто оскорбление. Это был приговор. Приговор его способности быть мужчиной, добытчиком, опорой и его мечтам о творческой свободе. Его самоуважению в конце концов. Все, что он пытался построить, рассыпалось в прах под тяжестью ее разочарования и его собственной несостоятельности.

Он ткнул пальцем в кнопку мыши, закрыв файл с логотипом. Потом открыл браузер. На автомате зашел на сайт с вакансиями. Прокрутил ленту. Офис-менеджер – нужен опыт. Водитель – нужны права категории С. Продавец-консультант – график 2/2, допоздна. Все не то. Все требовало того, чего у него не было, или отнимало последние крохи его иллюзорной свободы.