Михаил Лукашев – И были схватки боевые… (страница 12)

В канун славной Куликовской битвы отряд из пятерых русских разведчиков получил приказ двигаться навстречу неприятелю и взять языка, но не простого воина, а достаточно осведомленного военачальника. Оторвавшись на сотню верст от своего войска и приблизившись к самой ставке Мамая, разведчики незамеченными долго выжидали удобного случая. И наконец двоим из них – Петру Горскому и Карпу Александровичу удалось выследить и скрутить нужного им пленника из свиты самого хана, да так ловко, что никто из врагов даже не успел ничего заметить. А ценный «язык» дал Дмитрию Донскому возможность строить свои боевые планы с точным учетом необходимых сведений о неприятеле.

Рассказывая о взятии Казани, летописец пишет о жесточайшей рукопашной схватке: «в теснотах резались ножами». И конечно, в узких улочках пошли с обеих сторон в ход не только ножи, кинжалы, но еще и захваты за руки, обезоруживания, удары, броски, болевые приемы…

И еще – из сказания об опытном воине, великом князе владимирском Андрее Боголюбском. Тихой июньской ночью 1174 года по каменным ступеням винтовой лестницы в башке княжескою замки в Боголюбове осторожно, стараясь не шуметь, поднимались вооруженные мечами и копьями люди. У дверей опочивальни князя Андрея Боголюбского они приостановились и чутко прислушались к ночной тишине: все спокойно. Значит, никто не подозревает о задуманном вероломном убийстве, и никто не помешает им. Князь спит один, а его оружие предатель-слуга еще загодя тайно вынес из опочивальни. Высадить дверь было минутным делом, и вскочивший с постели Андрей уже окружен вооруженными изменниками. Но одинокий и безоружный князь, осыпаемый со всех сторон ударами, вовсе не подумал просить пощады. Бывалый воин, он с голыми руками отважно вступил в эту, такую неравную и последнюю в его жизни схватку. Уже раненый, уклоняясь от ударов вражеского оружия, он ловким приемом обезоружил близстоящего изменника и так сноровисто рубился с толпой заговорщиков, что, уходя, пришлось им одного своего товарища даже уносить на руках…

Когда через восемь столетий археологи вскроют его каменный саркофаг, то увидят на скелете князя многие следы рубленых и колотых ран. Но свою жизнь Андрей продал дорого. Убийцы ощутили на своей шкуре мощь ударов его меча.

А вот битва на Альте 1018 года, одна из жесточайших битв злосчастной княжеской усобицы: Ярослав Мудрый против своего брата Святополка. Летопись говорит о ней так: «…и была сеча жестокая, какой не бывало на Руси. И за руки хватаясь, рубились и сходились трижды, так что кровь текла по низинам».

Что же стоит за этими словами – «за руки хватаясь»?

Дело в том, что приемы широко использовались не только в безоружных единоборствах, но и в схватках вооруженных противников, где фехтовальные атаки активно дополнились ударами нога, подножками, а левая невооруженная рука проводила сковывающие захваты и обезоруживание.

В вооруженной рукопашной схватке было очень важно хотя бы на секунду лишить врага подвижности, ошеломить его неожиданным захватом. И если левая рука не была занята щитом, то, блокировав своим мечом удар меча противника, можно было тотчас захватить левой рукой его

вооруженную руку за запястье и обрушить на него клинок меча или даже обезоружить его. С той же целью проводились захваты за одежду или даже… за бороду, которую тогда носили все. Сейчас подобный захват выглядит для нас откровенно комическим, однако его можно видеть на многих изображениях, относящихся к самым различным временам и народам. Утверждают даже, что Александр Македонский приказал своим воинам брить бороды, чтобы лишить врагов возможности использовать в бою столь выгодный для них захват.

В безоружных же боевых поединках при возможности широко использовались привычные по состязательным схваткам борцовские приемы. Ян Усмарь взял печенега на обычный борцовский захват поперек туловища, но при этом за счет огромной силы задушил врага в своих объятиях, сломав ему ребра. Казалось бы, безобидная борьба «в обхват», а обратилась в смертельную схватку.

Нужно заметить, что таким же исходом заканчивались своего рода дуэли – судебные поединки, если они проходили без оружия, и даже чисто состязательные схватки, когда победа слишком много значила для борцов, и особенно для престижа их повелителей. Например, при состязании борцов из различных стран.

Один из таких трагических «международных матчей» двух славянских борцов описал известный польский исторический романист Генрик Сенкевич в романе «Крестоносцы». При этом писатель счел нужным специально отметить в примечании, что эпизод этот отнюдь не вымышлен им, а заимствован из исторических хроник.

Польский король Казимир III Великий гостил у короля Карла I Чешского. Гостям показали невероятно сильного борца. Карл очень уж похвалялся своим силачом, который в присутствии гостей облапил и задавил подряд двух медведей голыми руками. Тогда польский король, желая доказать, что его подданные отнюдь не слабее, предложил чеху побороться с одним из рыцарей его свиты. Это был Станислав Цёлик, сын мазовецкого воеводы Анджея. Год рождения Станислава – Сташко – точно не известен, а умер он, уже став подканцлером и епископом в 1437 году.

Сенкевич пишет: «Наш король очень был озабочен, как бы не пришлось ему уехать с позором. «Мой Цёлик, – сказал он, – не даст себя посрамить». Порешили через три дня устроить единоборство. Понаехало знатных дам и рыцарей, и через три дня во дворе замка схватились чех с Целиком; только, не долго они поборолись, потому не успели схватиться, как Цёлик сокрушил чеху хребет, переломал ему ребра и к великой славе короля только мертвым выпустил из рук». За победу в этом печальном единоборстве Сташко получил прозвище Сокрушителя. Вероятно, помогла ему не только огромная природная сила, но и борцовская сноровка, которая дала возможность первым обхватить чеха поперек туловища под руками и не позволить тому сделать то же самое. В противном случае исход поединка мог бы быть и иным…

Еще более широкое применение в рукопашном бою находили подножки и другие броски с помощью ног из арсенала борьбы «не в схватку». Совершенно естественно, что арсенал безоружных единоборств кроме обычных борцовских приемов включал еще и специально выработанные – боевые, сочетаемые с ударами. Такие действия вели уже не просто к повержению противника на землю, я к его полному обезвреживанию, подчинению своей воле, а при необходимости – и к уничтожению.

В одной из былин описан такой эпизод. Могучий Иванище «хватил» кулаком вражеского воина «под пазуху», вытащил погана во чисто поле и начал у погана доспрашивать». Здесь для захвата языка был применен мощный удар в солнечное сплетение, лишивший врага возможности сопротивляться, нокаутировавший его.

В былинах вообще проявляется значительно больший интерес к описанию непосредственно приемов, чем в летописях. Летописцы, конечно, меньше всего заботились о том, чтобы рассказать, какими именно приемами побеждали русские воины своих врагов в безоружных схватках. Как и все историки, они описывали лишь сами исторические события. И все же, внимательно вчитываясь в текст, можно иногда рассмотреть хотя бы, так сказать, общие контуры приема. Например, в летописи Нестора можно увидеть, что, описывая одно из единоборств, он говорит там не о чем ином, как о приеме обезоруживания. Больше того – можно даже реконструировать технику этого

приема.

В монастыре у Нестора был друг по имени Ян Вышатич, сын воеводы и в прошлом сам опытный воевода. С его слов летописец описал немало важных исторических событий. Вышатич поведал своему другу и о том, как ходил он когда-то с дружиной к Белоозеру собирать для князя дань. А там в это время языческие жрецы – волхвы, пользуясь начавшимся голодом, подняли мятеж. Мятежники укрылись в лесу, и Ян с двенадцатью отроками – младшими дружинниками – пошел за ними.

В лесу один из мятежников внезапно бросился на Вышатича с топором и замахнулся, чтобы нанести смертельный удар. Ян, разумеется, был при оружии, но обнажить его времени уже не оставалось. Однако воевода и безоружным смело вступил в бой. В тот момент, когда топор приближался к цели и враг не мог ни остановить удара, ни изменить его направления, Ян стремительно отклонился так, чтобы лезвие секиры прошло мимо, не задев его. Нападавший, промахнувшись, как бы «провалился» вперед, потерял равновесие; и тут, используя невыгодное, неустойчивое положение противника, Вышатич ухватился за топорище и мощным рывком на себя вырвал его из рук мятежника. Еще мгновение, и тот снова утвердится на ногах и, в свою очередь, сможет избежать удара.

Но воевода не дал ему такой возможности: не тратя ни мгновения, чтобы перехватить топорище для рубящего удара лезвием, он сейчас же возвратным движением обрушил обух на голову врага.

Должно быть, в долгой боевой жизни воеводы это был далеко не единственный случай, когда, спасая свою жизнь, приходилось обезоруживать неприятеля и пользоваться его же оружием.

Описание боевых приемов, может, даже еще более подробное и интересное, мы находим и в других летописных сообщениях. Как это ни удивительно, но речь

пойдет об уже знакомом нам единоборстве Яна Усмаря с печенежским богатырем. Точнее – еще об одном варианте описания подробностей этой схватки, несколько отличном от рассказа Нестора.