Михаил Лукашев – И были схватки боевые… (страница 13)
В Малой Львовской летописи приводится, хотя тоже краткое, но уже явно отличное от всех остальных, сообщение о том, что в поединке применялись удары.
Большая же Львовская летопись рисует уже значительно более подробную и яркую картину боя.
О печенеге в ней говорится: «… человек толст и плечист, а возрастом (то есть ростом. – М. Л.) второй Голиаф, изыде и ста на средине, плещима и мышцами движущи». Замечание летописца о толщине печенега весьма показательно. Дело в том, что печенеги являлись тюркоязычным народом, а из древних тюркских сказаний не трудно понять, что одним из критериев силы ба
тыра было… количество съедаемой им за один присест пищи.
Сойдясь в единоборстве, славянин и печенежский великан схватились в крепком захвате и начали бороться. Печенег старался использовать свое преимущество в росте и весе, но быстрота и ловкость юноши сделали свое дело. Удачно выбрав момент, он сумел нанести противнику сильнейший удар головой и сбил его на землю. «Удари крепко печенега в толстое чрево главой повыше лона его», то есть в солнечное сплетение. Печенежский великан, «не стерпев повалился». Однако тут же вскочил на ноги «и посрамлен сущь, лютым гневом и яростью разъярился, аки лев, и удари сильно кулаком». Но пудовый кулачище только со свистом рассек воздух там, где за мгновение до этого находилась голова увертливого соперника. «Лютого розмаху ради» гигант не устоял и, потеряв равновесие, всей своей многопудовой тушей ничком рухнул па землю. Но теперь уже, не дав ему времени подняться, юный славянин подскочил к поверженному врагу и сделал нечто похожее на современное удержание, оседлав печенега «аки коня». Из этого выгодного положения отрок сейчас же нанес несколько сильнейших ударов в челюсть. Говоря современным языком, он серией ударов отправил Печенежского Голиафа в глубокий нокдаун и тотчас сделал оглушенному врагу удушающий захват, который и завершил эту смертельную схватку…
Большая Львовская летопись сравнительно «молодая», и ко времени ее написания подвиг Яна уже слился в памяти потомков с целым рядом последующих таких же героических схваток и обрел их подробные детали.
Впрочем, для нас с вами это уже не имеет особого значения. Ведь имеем мы в Львовской летописи интереснейшее подробное описание какого-то действительного единоборства, имевшего место в древности. И показаны в нем не только подлинные боевые приемы поединщиков, но и тактическое построение схватки. Великан-печенег пытался задавить своего значительно более легкого противника весом и немалой силой в плотном борцовском захвате. Однако сообразительный юноша сумел перевести бой в выгодное для себя тактическое русло. Значительно более быстрый и ловкий, он сорвал захват и повел схватку, удачно используя свои сильные стороны, равно как и отсутствие у массивного противника достаточной скорости как в движениях, так и, говоря современным языком, в реакции. Таким образом, единоборство являлось не простой борьбой «в обхват», а по-настоящему беспощадным рукопашным боем, в котором использовались разные средства: как приемы борьбы, так и различные действенные удары. Это, однако, нисколько не противоречило условиям схватки. Ведь понятие «борьба» в те времена включало любые безоружные боевые действия против врага.
Говоря по-современному, борьба была не только отличной тренировкой для воина, но и незаменимым подспорьем в рукопашной схватке вторым невидимым оружием для безоружного, оружием, которое всегда с тобой. Так повелось еще с давних лет: есть сведения, что при сборе войска или на привалах во время похода воины специально боролись между собой, определяя наиболее ловких, сильных и отважных, тех, кого можно в сражении поставить на самое опасное и ответственное место – в первые ряды рати, чтобы отразить натиск врага и самим перейти в наступление.
И совсем не случайно в старинном сказании, повествующем об осаде в середине XVII века сильной крепости – восставшего Соловецкого монастыря, воевода так просит царя:
«Мне-ка дай ты силы много,
Мне стрельцов-борцов, солдатов»
Вероятно, лучше всего закончить эту главу многозначительными словами некоего Гваньини, выходца из Вероны, офицера польской армии XVI века. Он считал нужным специально и недвусмысленно предупредить о необходимости всячески избегать безоружного рукопашного боя с русскими воинами: «Сражающиеся с московитянами должны весьма умеючи действовать оружием, чтобы не попасть в руки их; ибо они весьма крепки плечами, руками и всем телом. Они столь сильны, что без всякого оружия, надеясь на одну силу свою, отваживаются сражаться со свирепыми и неукротимыми медведями и, схвативши их за уши, дотоле утомляют их, доколе сии последние не упадут на землю».
«Мосхи весьма способны переносить всякого рода трудности, так как их тела закалены от рождения холодом. Они спокойно переносят суровость климата… Последствием сего являются знаменитые, закаленные тела, и мужчины, хоть и не великаны по росту, но хорошо и крепко сложенные, из которых иные, совершенно безоружные, иногда вступают в борьбу с медведями и, схватив за уши, держат их, пока те не выбьются из сил; тогда они им, вполне подчиненным и лежащим без сил, надевают намордник».
Яков Рейгенфельс. «Сказание о Московии», издано и Падуе в 1680 году после того, как автор два года прожил в России.
«Есть между ними такие, которые очень хорошо умеют бороться, в чем они иногда упражняются, подобно англичанам, которые весьма ловки в этом упражнении».
Гвидо Миет (член английского посольства, направленного в Россию в 1663 году).
«Описание Московии при реляциях гр. Карлейля».
«Эта закаленная и воинственная нация является одной из самых замечательных в современном мире как в физическом, так и в политическом отношениях. Физические упражнения как палестрического, так и орхестического характера составляют у русских важнейшую часть общественных увеселений… Может быть, не так уж несообразно считать эту склонность к увеселениям, и именно к увеселениям такого рода, мерилом национального здоровья…
Если говорить о физических упражнениях русских —это значит говорить об их увеселениях; и ни у одной нации нет большей склонности к увеселениям, чем у них…
Борьба – это упражнение, которое еще часто можно наблюдать в России, но, конечно, как и в других странах, она, несмотря на свои отличные качества, спустилась в более низкие слои народа. Можно сказать, что это не посрамляет ее, так как она разделяет эту судьбу со многими совершенствами, которые скрылись в сердцах низших классов, так как сердца высших слишком полны другим».
Геркард-Ульрих-Антон Фит.
«Опыт энциклопедии телесных упражнений».
Том I. Берлин, 1794 год.
Глава четвертая. Без борца нет венца
В пьесе А. К. Толстого «Царь Федор Иоанонич» есть такая сцена. В царские палаты впускают выборных людей от купечества и ремесленников. Они пришли «бить челом» на фактического правителя России царского шурина, вероломного и жестокого Бориса Годунова. Момент драматический: не защитит царь этих людей, – сидеть им по острогам, лежать под кнутом, а кое у кого полетят и головы.
Выборные рассказывают Федору о своих обидах и опасениях, но царь узнает вдруг среди них смельчака богатыря Ивана Красильникова, который когда-то потешал его, выходя в одиночку на медведя с рогатиной. И мигом забыл царь Федор о всех серьезнейших государственных делах, о боярских кознях. Заговорил с Иваном, стал рассказывать и даже показывать жестами царице, как ловко тот одолел разъяренного медведя. Потом вспомнил и Иванова двоюродного брата – кулачного бойца, купеческого сына Никиту Голубя – побившего своего родовитого соперника князя Григория Шаховского. Оба бойца здесь – в царских палатах. Федор оживленно беседует и предлагает им снова встретиться в кулачном бою в великий пост на Москва-река. Обсуждают даже будущий заклад, который достанется победителю… А над головами этих силачей уже занесена рука Годунова…
Дореволюционные историки обычно не считали удобным упоминать о таких вот «греховных» увлечениях царя Федора, все больше упирали на его доброту и благочестие.
В действительности же истово религиозный Федор прямо-таки упивался зрелищем кулачного боя и борьбы, в том числе и борьбы человека с медведем. Имея в качестве оружия только рогатину, охотник выходил на схватку с медведем в обнесенный высоким забором круг, из которого убежать было уже невозможно. Нужно было или сразить разъяренного «хозяина леса» насмерть или, что было и труднее и опаснее, ловко опрокинуть его рогатиной, когда он встанет на дыбы, оседлать и держать, крепко ухватив зверя за уши. Такие смельчаки находились, хотя забава, конечно, не обходилась без крови. В дворцовых записях той эпохи можно найти упоминания о том, что медведь «драл» того или иного бойца.
Верный исторической правде, А. К. Толстой считал не только возможным и нужным показать эту черту царского характера, но и более того, с явной иронией описал слабоумного и тщедушного царя-«болельщика», который поучает бывалых силачей кулачных бойцов. Всерьез советует им не бить «под ложку» (то есть в солнечное сплетение, в которое бойцы обычно и метили), потому что «то самое смертельное есть место».
При всех стараниях церкви ни цари, ни бояре не спешили расстаться с исстари традиционным и увлекательным зрелищем борьбы и кулачного боя. Кое-кто из знати и сам иной раз не прочь выйти на единоборство. Отличный знаток прошлого, А. К. Толстой не случайно говорит о князе Шаховском, которого бояре презрительно именуют кулачным бойцом. Вероятно, писатель здесь опирался на какие-то фамильные предания.