Михаил Лукашев – И были схватки боевые… (страница 11)
Еще совсем немного, и, послушные воле своих князей, опустив острые копья и прикрывшись щитами, обе рати ринутся с яростным боевым кличем навстречу друг другу. Но вот, тронув поводья коня, Редедя один выехал к тмутараканским полкам и зычно прокричал Мстиславу:
– Чего ради губить нам в битве свои дружины?!
Лучше сойдемся с тобой да поборемся сами. Если одолеешь ты, то возьмешь все мое богатство, и жену мою, и детей моих, и мою землю. Если же одолею я, то возьму все твое.
– Да будет так, – кратко ответил Мстислав, понимавший по-касожски.
– Но не оружием станем биться, но борьбой, – снова прокричал касожский князь…
О Редеде до нас не дошло никаких сведений, кроме его имени. Впрочем, оказывается, что и само его имя тоже может кое-что сказать нам. «Редедя» – на местном языке означало «воин». (Об этом еще Пушкину сообщил его кавказский знакомый Шора-Бекмурзин Ногмов.) Назвали ли так касожского князя за его воинственность или само имя стало со временем нарицательным, обозначая воина, но ясно, что противник Мстислава был опытным, могучим и смелым воином. Его предложение решить спор самим, не проливая крови, отличалось замечательным благородством. Хотя, безусловно, рассчитывал он на свою мощь, будучи уверенным, что явно превосходит в силе Мстислава. Да и борцом, вероятно, Редедя был отличным.
В «Слове о полку Игореве» есть такое не совсем ясное выражение «тмутараканский болван», т. е. истукан, идол. Имея в виду популярность борьбы у народов Кавказа и бытующее там в различных вариантах слово «палван» – в смысле сильный борец, один из исследователей расшифровал это выражение как «тмутараканский палван». И объяснил, что это могло быть высеченное из камня изображение какого-то местного богатыря – сильнейшего борца. При этом ученый сослался в качестве примера именно на Редедю – мощного и искусного борца, за плечами которого должна была быть не одна победа и борцовских поединках…
Приняв вызов, Мстислав спешился и передал поводья отроку – младшему дружиннику. Снял шелом, расстегнул и снял широкий пояс, на котором висел его испытанный булатный меч, тоже отдал отроку и быстро двинулся навстречу касогу, уже шедшему на него от своей рати.
Князья сошлись в середине просторной долины, разделившей их полки, и закипела между ними жестокая схватка. Кондратий Рылеев так описал это беспощадное единоборство:
«Хранят молчание два строя. Но души воинов в очах:
Смотря по переменам боя
В них блещет радость или страх…
И вот князья, напрягши силы,
Друг друга ломят, льется пот…
На них, как верви, вздулись жилы;
Колеблется и сей и тот…
Глаза, налившись кровью, блещут.
Колена крепкие дрожат
И мышцы сильные трепещут,
И искры сыплются от лат…»
Борьба была необычайно упорной и очень долгой. Наконец, мощь Редеди начала давать о себе знать: Мстислав чувствовал, что изнемогает в этом непосильном, неравном единоборстве. И тогда он, как говорит летопись, воскликнул: «О, пречистая Богородица, помоги мне! Если одолею его, воздвигну церковь во имя твое». И тотчас последним, невероятным усилием швырнул великана-касога на землю. В то же мгновение выхватил из-за голенища засапожный нож и нанес смертельный удар ошеломленному падением врагу…
Нам, современным людям, воспринимающим этот смертельный поединок всего лишь подобием современной спортивной схватки, конечно, хотелось, чтобы Мстислав этак по-рыцарски пощадил побежденного касога. Но, увы, это было совершенно невозможно. Поединок был смертельным, и не в переносном, а в самом безжалостном, буквальном смысле слова. Сами условия единоборства означали, что из соперников в живых останется только один – победитель. Обоим им уже не оставалось места на земле. Ведь только в этом случае победитель мог завладеть не только землей и богатствами побежденного, но даже его женой и детьми. Борьба в данном случае просто-напросто заменяла сражение, оставив точно таким же смертоносным сам исход поединка. В соответствии с уговором Мстислав выиграл борьбу и осуществил свое жестокое, но неизбежное право победителя: убил врага.
Нельзя забывать и о том, что Мстислав был уже на пределе своих сил, а оставь он в живых поверженного Редедю, тот смог бы еще продолжать сопротивление даже лежа на земле или тут же вскочив на ноги.
Летописец говорит, что тмутараканский князь и далее поступил согласно уговору: взял все богатство Редеди и наложил на касогов дань. А возвратившись домой, Мстислав воздвиг в ознаменование своей победы церковь святой Богородицы, фундамент которой уже в наше время обнаружили археологи на месте древней Тмутаракани.
Итак, летописи донесли до нас всего лишь два описания безоружных боевых единоборств: Яна Усмаря и Мстислава Храброго. Какое множество подобных славных эпизодов осталось за рамками летописного повествования, можно только догадываться. Впрочем, нередко на страницах истории угадываются как бы только общие контуры таких схваток, в которых без боевых приемов обойтись было просто невозможно. Так, бывало, издревле, уже с тех давних времен, когда еще не сформировались как народы русские, украинцы, поляки, чехи, сербы, а существовали лишь отдельные племена наших предков – древних славян…
Середина VI века. Прошло всего полстолетия, как славянское племя полян обосновалось на днепровских кручах, где встанет затем их стольный град Киев – мать городов русских. А в византийском войске, ведущем осаду одного из городов Римской империи, занятого германцами-остготами, уже действует и военный отряд славян.
Прославленный полководец, магистр византийской армии Велизарий взял город в крепкое кольцо, окружив его своими укреплениями: глубоким рвом и валом. Вырваться из осады готы уже не способны. Единственно, что они могут – это тайком по ночам выходить из-за стен крепости на разведку. Или еще для того, чтобы в нешироком пространстве, отделяющем их от врага, потихоньку собрать валежник, так как дров для приготовления пищи у них уже давно нет. Однако сопротивляются осажденные отчаянно, и это не может не беспокоить Велизария. Ему необходимо точно знать обстановку в осажденном городе и возможности его защитников. Вот почему в походном шатре магистра стоит рослый воин-славянин и внимательно слушает «толмача», который переводит ему приказ Велизария: в эту же ночь идти к стенам крепости и во что бы то ни стало взять языка.
К разговору со славянином внимательно прислушивался секретарь магистра Прокопий, и как только они остались с полководцем в шатре одни, Прокопий обратился к нему с вопросом: «Скажи, Велизарий, почему ты прикатал взять языка именно славянину? Это была случайность?»
– На войне и так слишком много случайностей, чтобы полководец мог допускать их в своих приказах, – улыбнулся Велизарий. Он знал, что его секретарь ревностно собирал материалы, чтобы написать историю войн Визатии с варварами. В первую очередь войн, которые вел он – Велизарий.
– Не должен ли я понять тебя так, что ты предпочитаешь славянских воинов грекам-византийцам?
– снова допытывался Прокопий.
– Конечно же, нет! Славяне, правда, отважные бойцы.
Они очень быстро научились владеть нашим, непривычным для них оружием и владеют им отнюдь не хуже византийцев. К сожалению, даже лучше. Но ведь они же совершенно незнакомы с нашим военным строем, не владеют нашей сложной осадной техникой. Это всего лишь иррегулярная армия варваров. Но вот если возникнет необходимость сходить в разведку, и особенно взять языка, то, поверь мне, здесь славяне вне всякого сравнения. Они отлично умеют спрятаться даже за небольшим камнем или за первым кустом и неожиданно схватить неприятеля.
Вот поэтому-то, Прокопий, в подобных делах я решительно предпочитаю славян всем другим.
Едва ли мог предполагать средневековый византийский историк, что его труды будем читать и мы, дальние потомки тех самых варваров-славян, воинской доблести которых он дал такую высокую оценку. И, читая, будем понимать, что выполнение такого рода разведывательных «спецзаданий» было возможно лишь при высоком умении славянских воинов справляться с врагом без оружия, голыми руками.
Путешествуя по страницам наших летописей и сказаний, мы тоже не раз встретим упоминание о том, «то на поле боя русские воины умели врагов «поясти руками»,
то есть захватить в плен не силой оружия, а ловкостью и силой своих рук, «взять голыми руками», обезоружить, точно так же, как и в сложных, опасных условиях умели под самым носом неприятеля «язык изымать». Совершенно очевидно, что требовалась здесь не только храбрость, сила и ловкость, но и еще особый навык: знание каких-то специальных «ухваток» – приемов безоружного рукопашного боя. Тех самых приемов, которые сегодня мы не совсем точно именуем приемами самозащиты.
Под 1170 годом летописец записал о победе русской рати: «настигша Половцев в Чернего леса, и ту притиснувше к лесу, избиша е, а ины руками изоимаша», то есть часть врагов обезоружили, скрутили и взяли в плен.
Год 1396-й. Карелы с поселений, принадлежащих Новгороду, «приобижены с немецкой стороны». И сейчас же на «свейских немцев», грабивших и убивавших карел, двинулся во главе новгородской дружины и карельского ополчения князь Константин Белозерский. Он погнался за шведскими разбойниками и «язык изыма, приела в Новгород».