Михаил Логинов – Экипаж. Площадь. Флейта (страница 7)
Одно печалило Машу – с Денькой почти не виделась. Даже просила родителей: может, и его возьмете? Но Денька уже на царской службе, нельзя.
Поначалу боялась, что друга будут обижать в Морском экипаже, как в Воспитательном доме. Бывало, напечет с кухаркой пирожков, купит кренделей на Сенной, явится в Экипаж – Маша везде пройдет и всех найдет. Пирожки не столько для Деньки, сколько чтоб задобрить фельдфебелей. Но баталёр Иваныч ее сразу успокоил.
– Пирожки твои – объедение, – сказал, обтирая усы. – А за дружка своего не волнуйся. Нашего Деньку сам царь Ирод не обидит.
С тех пор Маша не столько виделась с Денькой, сколько видела Деньку – на смотрах, когда каждому дозволено любоваться марширующими гвардейцами. Но иногда встречалась с ним в своем новом доме.
Дом был удивителен. Во-первых, большой – будто нарочно такой выстроили, чтобы было где Машке носиться. Во-вторых – много диковинок. Пётр Костромин – купец необычный, без грубости, толстого пуза и страха перед мелким начальством, как другие купчики. Знает три языка, иностранным партнерам сам письма составляет, в Англию не раз плавал. У него кабинет с библиотекой, как в богатом дворянском доме, а в ней заграничные журналы и книги. Если в переплетной мастерской у Лавруши книги – как солдаты в госпитале, то здесь – в парадном строю, за стеклами. На столике – журналы, и русские, и иностранные.
В библиотеке на стене были разные диковинки: бивень моржа, подаренный другом-купцом, торговцем северной пушниной, персидская сабля со щитом, пробитым пулей, фарфоровое блюдо с китайским змеем-драконом. Все это Денька уже видел, а на дракона посмотрел, как на старого знакомого.
Иное дело книги, а особенно – журналы. Вот тут всегда есть новинки. Дарья Ивановна сказала, что к столу позовет, поэтому Денька и Маша ждали в библиотеке. Денька приберег подробный рассказ о наводнении к обеду, а пока листал журналы. Вдруг найдет известие о новой британской экспедиции в южных или северных морях? Да такой, что и Бестужев не слыхал.
Читал Денька еле-еле, но это не беда. Найдет что-то интересное и нужное – Скворчиха ему прочтет, а он – запомнит. Главное, увидеть картинку с парусником.
Пока Денька выискивал корабли, Маша разглядывала английский журнал «La Belle Assemblée» – «Прекрасное собрание» [19]. Когда Денька впервые узнал, о чем он, да еще полистал, то рассмеялся. Там нарисованы барыни в платьях, а рядом – объяснение, почему именно эта одежда будет модной в нынешнем году. А еще – ароматы, которые дамы покупают и ими брызгаются.
– Ну и дурак! – обиделась Маша. – Мне матушка скоро такие платья заказывать станет. Вот я и хочу знать, что в моде, что не в моде.
Теперь Денька видел, с каким вниманием Маша просматривает английский журнал, думал и огорчался. Это сейчас Машка ненадолго отвлеклась на журнал с нарядными дамами от уроков и веселой возни с Гришуткой и Митенькой, а также от котят, мышек и птичек. Скоро не скоро, но настанет время, когда Скворчиха перестанет щебетать и прыгать, а станет серьезной, даже, как говорят музыканты постарше, «жеманной». Приведут ее в ателье, не будет вертеться, пока снимают мерки, выйдет в платье, в котором уж точно не вернешь в гнездо выпавшего грачонка, зато можно появиться в приличном обществе – в самый раз. Не в высшем свете, конечно. Машин жених – сын купца первой гильдии, почетного гражданина, может, бедный дворянин – быть Машке дворянкой.
То, что дворяне бывают бедными, Денька знал. Например, капитан-лейтенант Габаев – поместья нет, живет на свое жалованье. Вот за такого и выдадут Машу. А что, Сергей Иваныч еще не стар, бодрый, молодцеватый, а как начнет рассказывать про плавания и битвы, сразу Маше голову вскружит.
От такой мысли Денька замер. Ведь Габаев у него любимый начальник. Как же он будет его любить, если Сергей Иваныч его Машу в жены возьмет?
– Эй, День, далеко уплыл?
Правда, Денька, наверное, уже давно смотрит в окно, а не разглядывает книги.
– Маша, а что это за журналы на подоконнике?
– Эти-то? Прошлогодние календари. Год прошел, а Петру Степанычу их выкинуть жалко – еще пригодятся кому-нибудь. Посмотри, – добавила с легким ехидством, – может, и тебе? Да не этот, он же немецкий.
Денька из упрямства стал разглядывать самый ближайший календарь. Наморщил лоб, зашевелил губами. «Берлинер» – значит «берлинский», «хофкалендер» – «хоф» – двор по-немецки, «календер» и переводить не надо. Дворовый календарь, что ли? Какой дворовый, если корона нарисована и одноглавый прусский орел? Значит, «Берлинский придворный календарь», вроде нашего, где не только праздники расписаны, но и вся царствующая фамилия – князья, княгини, наследники указаны. А еще кто из генералов и вельмож какой чин заслужил.
– Обычный прусский придворный календарь, – беспечно сказал Денька, – погляжу, что там про нашу державу.
Немецкие буквы, которые еще латинскими называют, знал. Нашел R. Что там пруссаки пишут про Российскую империю?
Царь – все верно – Alexander, за ним должен быть наследник престола. Thronfolger. И это младший брат царя – Константин. А написано – Nikolai. Как этих немцев понять? Как третий сын Павла может сесть на трон, пока второй жив-здоров?
Машку точно спрашивать не стоит. Да и отца. А вот в Экипаже…
– Денис Иванович, Марья Петровна, стол накрыт, – весело сказал Машин отец.
Машка улыбнулась – привыкла, что теперь она Петровна. Денька в другой раз вздохнул бы – с чего его Ивановичем вписали, до сих пор не знает.
Но сейчас не до этого.
– Пётр Степанович, можно я прошлогодний календарь в Экипаж возьму?
– Да хоть все, – улыбнулся купец Костромин. – Свисти поход в столовую!
Денька сунул журнал под мышку, свистнул в кулачок, и все пошли обедать.
За едой, конечно, было не до журнала. И хозяин, и хозяйка расспрашивали гостя про наводнение. Денька уже знал, что беда коснулась этого дома лишь краем: слегка подвал затопило, успели отчерпать до холодов, а что смыло часть товара, так был застрахован, причем в Гамбурге. Так что по сравнению с прочими купцами Костромины почти не пострадали, зато много пожертвовали тем, кто обнищал в один день.
Самому же Деньке было что рассказать. В награду за рассказ – охи хозяйки, восторг Маши и остывшее жаркое.
Рассказывал, а сам думал про берлинский календарь – кому бы показать его в Экипаже, кто загадку разгадает? Почему на церковной службе сперва молят о здравии царя Александра, потом – царевича Константина, и только потом – Николая. А немцы его в наследники прочат? Подойти к своему командиру – лейтенанту Плещееву? К его другу, лейтенанту Арбузову, – тот часто о великих князьях говорит? К капитан-лейтенанту Габаеву как самому мудрому? Или ждать, пока в Экипаж заглянет Николай Бестужев?
Потом был крепкий чай со сладким миндальным пирогом и дивное лакомство – мороженое. Всем хороша холодная сладость, жаль, с собой не захватишь, друзей не порадуешь.
После чая Денька поиграл на флейте – как без этого. Машка покружилась в танце – научилась, как научилась-то! Он, Денька, не умеет. Подумал невпопад: так в жизни и положено – барышни с кавалерами на балу танцуют, музыканты для них играют.
Засвистел повеселей – грустные мысли отогнать. Между тем давно стемнело, собираться пора. Получил с собой Денька такой мешок гостинцев, будто ему плыть через океан. А календарь попросил, для сохранности, обернуть полотенцем. И думал о нем всю обратную дорогу: как же так, немцы нашего великого князя в императоры вне очереди прочат?
Глава 4
Дружба и вражда на Марсовом поле
Пасха в этом году была ранняя, значит, и Великий пост, и Масленица раньше обычного. И время масленичных забав сразу после января настало.
Неведомо с каких времен установилось, что мальчишки – музыканты гвардейских полков, обучавшиеся вместе военной музыке, встречались в дни Масленицы на Царицыном лугу, что также зовется Марсовым полем. Поесть блинов и пирогов. Покататься с ледяных гор, покрутиться на каруселях, покачаться на качелях. Если погода мягкая и сырая, построить снежную крепость, наиграться в снежки. И конечно, поделиться новостями и слухами, похвалиться друг перед другом, поведать о приключениях и огорчениях.
Сойдутся в кружок, болтают, мороза не замечают. Стараются себя важно держать. Ведь они – гвардия.
Когда Денька жил в Воспитательном доме, то почти ничего о гвардии не знал – есть такое особое войско, а чем отличается от других, не задумывался. Разве воспитатель скажет про особо статного мальчишку: «Такому – в гвардию».
Когда обучился военной флейте и начал служить в Экипаже, то нередко обращался с вопросами к баталёру Иванычу: почему наш экипаж гвардейский и откуда гвардия взялась? Тот иногда сам рассказывал, иногда отсылал к лейтенанту Плещееву, потому что «офицеры хорошо знают, какой царь прежде какой царицы правил». Плещеев охотно рассказывал любопытному мальчишке, а иногда вместе с ним шел к капитан-лейтенанту Габаеву – тот историю хорошо знал. Со временем Денька и сам бы мог рассказать, что такое гвардия.
Главное ее дело – охранять царя. Так она и называется – «лейб-гвардия» – телохранители. Но не каждый гвардеец охраняет государя, например, Деньке не доводилось. Зато каждый должен быть примером исправной службы.
Как в России гвардия возникла? Пётр Великий, еще в Денькином возрасте, решил завести свою армию. Создал два «потешных» полка – Преображенский и Семёновский, по именам сёл, откуда брали рекрутов. Сейчас-то в этих полках не только из этих сёл служат, как и в Московском не только москвичи, а в Финляндском – финны.