Михаил Логинов – Экипаж. Площадь. Флейта (страница 3)
Вот про него Денька мог рассказывать хоть до ночи. Как повелел царь пятнадцать лет назад учредить особую гвардейскую часть из лучших моряков. Из моряков-гвардейцев составляют экипажи царских яхт, моряки-гребцы везут царя на шлюпках.
А в остальном Экипаж[5] – пехотная часть, в половину обычного лейб-гвардии полка, вроде Семёновского или Измайловского. Есть свое знамя, как у прочих гвардейцев, и маршируют моряки не хуже других.
– А я думала – моряки по океанам плавают, – удивилась Розетта.
Денька тотчас стал рассказывать, что в Экипаже не только маршируют, но и ходят в дальние плавания. Например, лейтенант Михаил Кюхельбекер[6] бывал и на Новой Земле, где белые медведи водятся, и на Камчатке. Лейтенант Антон Арбузов вокруг Исландии плавал. И нет в Экипаже мичмана или лейтенанта, которые не ходили в Балтийское или Северное море.
Увлекся, про Константина Торсона рассказал, который к южным льдам плавал, и про историографа Николая Бестужева. Это так интересно, что не надо и про морских чертей сочинять.
– А ты сам, Ниджи, по каким морям плавал? – спросила Розетта, подкладывая пасту.
Денька не сразу сообразил, что итальянцы так имена говорят, по-детски или дружески.
А насчет «где плавал»… Ох, лучше бы не спрашивала… Если и есть в экипажной Денькиной жизни печаль, то лишь одна – по морям не ходит. Даже завидует Мишке Терентьеву, ровеснику-другу из Воспитательного дома. Тот – сразу в юнги, уже до Ростока и Киля плавал. А Денька – только до Кронштадта, который в ясную погоду с берега виден.
Поэтому поспешил перевести разговор с морских дел на музыку. Сказал, что скрипку не слышал. Тогда синьора Франческа подала кофе со сладкими трубочками-канолли. Допили, доели и пошли в соседнюю гостиную.
Когда Пьетро заиграл, Денька сразу пожалел, что столько времени потратил на обед и рассказы. Он, пока шли от Сенной, слегка дулся на Петьку – так называл Пьетро: чего сестру не защищал? Теперь порадовался, что руку в драке сберег. Звучит скрипка и весело, и жалостливо, и иногда так, что даже слов не найти.
Тогда вместо слов Денька стал подбирать имена. Из всех знакомых скрипка больше всего подойдет Бестужеву-старшему. Лейтенант Арбузов – он флейта. Денькин начальник, лейтенант Плещеев, пожалуй, гобой – труба, которая голосом флейты богаче. А капитан-лейтенант Габаев… тоже хочется назвать гобоем ради созвучия, но и он иногда скрипка. Надо бы подыскать инструмент и для лейтенанта Вишневского, и для Завалишина – они в Америку вместе ходили.
Проще всего с офицерами-барабанами. В других полках их хватает, зато в Экипаже таких не сыскать…
– Ниджи, – сказала Розетта, – сыграй сам.
Денька достал флейту и стал повторять за Пьетро его мотивы. Чем привел в полный восторг и Розетту, и синьору Франческу. Они же не знали, что Денька любую мелодию сыграть может, едва ее услышал.
Так и развлекались: у Пьетро – скрипка, у Деньки – флейта, Розетта – за клавесином. Оказывается, столько разных музык существует! Если оперы взять, то про испанского прощелыгу Фигаро целых две: «Севильский цирюльник» и «Женитьба Фигаро». Или грустные истории – про голландского графа Эгмонта, который против иноземцев восстал и ему голову отрубили. Трудно было флейтой повторять, но Денька справился [7].
А еще Розетта разные мелодии итальянские играла, например тарантеллу. Этот танец плясать положено, если аспид-тарантул укусил.
Отец пришел из театра, узнал о случившемся, тоже стал восхищаться. Денька сыграл по памяти все услышанные мотивы. В паузе пробили часы.
– Пожалуй, мне в Экипаж пора, – сказал Денька. – Жаль, на Сенную уже поздно идти.
– Зачем? – спросила Розетта.
– Обещал одно, являюсь с другим, – загадал Денька грустную загадку и тут же пояснил: – Взялся принести пирожки, а явлюсь с синяком.
Муж, супруга и Розетта о чем-то быстро посовещались. Синьор Джованни пообещал, что доставит Деньку в Экипаж. Синьора Франческа – что без пирожков он не останется, а синяка видно не будет. Денька пустился было объяснять, что добежит – привык, синяк – простят, а пирожки принесет завтра, но тут уж хозяева были тверды.
Сначала синьора Франческа принесла какую-то коробку, но потом пошепталась с Розеттой, вручила коробку ей и направилась в сторону кухни.
– Пошла помочь кухарке приготовить тебе гостинес, – улыбнулась девчонка. – А я буду делат грим.
Показала на стул, Денька сел, запрокинул голову. И Розетта стала что-то намазывать ему на щеку.
Было щекотно и приятно. Хотелось жмуриться, даже мурлыкать как котенку, когда тоненькие пальчики проводили по щекам.
Денька, сколько себя помнил, всегда дружил с девчонками. Удивлялся мальчишкам, которые их обижают и не хотят с ними играть. Девчонки просто немного другие, чем мальчишки. Так это же хорошо, что другие. Есть в них какая-то тайна. Денька когда-нибудь ее раскроет, а пока – просто радуется и дружит.
Уже скоро с кухни явилась синьора Франческа с корзиной невиданных пирожков – круглых, оранжевых, как апельсины. Апельсины Денька видел и едал однажды, такие пирожки – нет. Розетта сказала – это аранчини, оранжевые пирожки с рисом, ветчиной и сыром. Денька сразу один умял и попросил покрепче обернуть корзину, иначе все в дороге съест. Розетта поняла, рассмеялась.
Позвал отец – пора ехать. И тут, к удивлению Деньки, Розетта прыгнула в пролетку. Синьору Джованни что-то по-итальянски сказала, потом – Деньке:
– Хочу твой Экипаж увидеть.
Денька объяснил, что кораблей на Екатерининском канале нет, но разве переубедишь?
Пока ехали, Розетта все болтала, что обязательно возьмет Деньку на оперу [8].
– Уже здесь? – удивилась она. – Я не знала, что Экипаж так близко от театра.
У ворот кроме дежурного опять был баталёр Иваныч. Увидел Деньку, рассмеялся.
– Пирожки искал? Вот они какие? Тальянские апельсинки. Вкусные-то, не хуже Машиных пирожков. А вот и сама тальянка. Что же ты, Дениска, перед Машей не стыдно? Тринадцатый год парню, а уже вторая барышня!
Денька слегка смутился. Иваныч пригляделся, добавил без смеха:
– А вот нос корабля – с повреждением. Как же тебя, Дениска, угораздило? Говорил же про смотр! Увидит тебя высокое начальство, пойдет молва: в Экипаже рукоприкладствуют.
Смущенный Денька замер. Вот откуда такой почёт Иванычу. Через грим синяк увидел.
– Прощайся с тальянкой до новой встречи. Я два пирожка возьму, остальными ребят угостишь.
Денька попрощался с Розеттой и, насвистывая, устремился в казарму, представляя, как расскажет Петрушке, Федьке и другим ребятам, музыкантам и юнгам, про синяк и пирожки-апельсинки.
Глава 2
Корабли на мостовой
Ночью Денька проснулся от пушечной пальбы.
– Петропавловка бахает, – пояснил барабанщик Петруша, хотя Денька и сам знал, с чего началась холостая стрельба, – потоп ждут.
– Не потоп, а вода поднимется, – зевая, ответил Денька, – такое в Питере почти каждую осень.
Сам же порадовался. Вода поднимется, Царицын луг – Марсово поле зальет, значит, большой смотр отложится. А там и синяк сойдет.
Улыбнулся и задремал.
Поутру о высокой воде говорили все. Рядовые и фельдфебели делились новостями, услышанными от офицеров:
– Из Кронштадта передали – такого низкого давления прежде не бывало. Значит, и потоп будет невиданным.
– Над Адмиралтейством и Петропавловкой красные флаги – опасность.
– Капитан Габаев вчера командира просил, чтобы тот велел в Адмиралтействе шлюпки оснастить – они на зиму убраны.
– Так у нас же свои, в канале.
– Четыре на Экипаж – учиться вёслам. На большой потоп четырех лодок не хватит.
Говорили тревожно и тихо. Не начальства боялись, а будто громкая речь могла разозлить воду в Неве и каналах.
Все учения отменили. Деньке бы обрадоваться – не попадется на глаза командиру Экипажа с синяком. Но общая напряженность охватила и его. Не болтал с друзьями, а поглядывал на канал из полуоткрытых ворот или сидел с флейтой на подоконнике – оттуда еще видней.
Наводнение началось около полудня. Вода не просто перелилась через набережную, а будто выскочила из Екатерининского канала и пустилась затоплять окрестные улицы. Зеваки, гулявшие по берегу, разлетелись, как воробьи от кошки.
Денька понял сразу – это не обычный подъем, когда волны перехлестывают гранит или глиняный берег. Происходит нечто небывалое [9].
Спустился в уже подтопленный двор. Скоро из Зимнего дворца явился царский адъютант-посыльный с приказом:
– Морской батальон – в Адмиралтейство! Людей спасать и найти генерала Бенкендорфа!
– Он же кавалерист, его на суше искать надо, – удивился капитан Габаев. – Эй, а ты куда?
Эти слова относились к Деньке. Но как расслышать при таком ветре? И как устоять, когда почти весь Экипаж кинулся к Адмиралтейству. Ноги сами вынесли на улицу.
Вода заливала равномерно и мощно. Не пробежали и полпути, как уже была по колено. Так это взрослым матросам, а Деньке – выше пояса. Он оступился, упал, правда, успел поднять руку с флейтой – не намочил. Вскочил, отфыркался. Испугался и чуть не рассмеялся одновременно – по такой воде проще плыть. Только холодно, брр…
– Малого на плечи!
Деньку подхватили, и он оказался на шее Бурмаги, не просто выше, а выше-выше всех.
Было мокро и зябко, зато не страшно. И Денька начал бодрить товарищей. Не строевой, маршевой музыкой – какой марш, когда волны уже по пояс взрослым, а особо запомнившейся тарантеллой и камаринской. Не видел – чувствовал, как улыбаются матросы, как становится сильней и надежней их шаг по невидимой мостовой.