Михаил Лермонтов – Измаил-Бей (страница 3)

Но в эту ночь аулы, мнилось, Не знали тишины ночной. Стада теснились и шумели, Арбы тяжелые скрыпели, Трепеща, жены близ мужей Держали плачущих детей, Отцы их, бурками одеты, Садились молча на коней И заряжали пистолеты, И на костре высоком жгли, Что взять с собою не могли! Когда же день новорожденный Заветный озарил курган, И мокрый утренний туман Рассеял ветер пробужденный, Он обнажил подошвы гор, Пустой аул, пустое поле, Едва дымящийся костер И свежий след колес – не боле.

8

Но что могло заставить их Покинуть прах отцов своих И добровольное изгнанье Искать среди пустынь чужих? Гнев Магомета? Прорицанье? О нет! Примчалась как-то весть, Что к ним подходит враг опасный, Неумолимый и ужасный, Что всё громам его подвластно, Что сил его нельзя и счесть. Черкес удалый в битве правой Умеет умереть со славой, И у жены его младой Спаситель есть – кинжал двойной; И страх насильства и могилы Не мог бы из родных степей Их удалить: позор цепей Несли к ним вражеские силы! Мила черкесу тишина, Мила родная сторона, Но вольность, вольность для героя Милей отчизны и покоя. «В насмешку русским и в укор Оставим мы утесы гор; Пусть на тебя, Бешту суровый, Попробуют надеть оковы», Так думал каждый; и Бешту Теперь их мысли понимает, На русских злобно он взирает, Иль облаками одевает Вершин кудрявых красоту.

9

Меж тем летят за годом годы, Готовят мщение народы, И пятый год уж настает, А кровь джяуров не течет. В необитаемой пустыне Черкес бродящий отдохнул, Построен новый был аул (Его следов не видно ныне). Старик и воин молодой Кипят отвагой и враждой. Уж Росламбек с брегов Кубани Князей союзных поджидал; Лезгинец, слыша голос брани,