Михаил Лермонтов – Измаил-Бей (страница 4)

Готовит стрелы и кинжал; Скопилась месть их роковая В тиши над дремлющим врагом: Так летом глыба снеговая, Цветами радуги блистая, Висит, прохладу обещая, Над беззаботным табуном…

10

В тот самый год, осенним днем, Между Железной и Змеиной,[3] Где чуть приметный путь лежал, Цветущей, узкою долиной Тихонько всадник проезжал. Кругом, налево и направо, Как бы остатки пирамид, Подъемлясь к небу величаво, Гора из-за горы глядит; И дале царь их пятиглавый, Туманный, сизо-голубой, Пугает чудной вышиной.

11

Еще небесное светило Росистый луг не обсушило. Со скал гранитных над путем Склонился дикий виноградник, Его серебряным дождем Осыпан часто конь и всадник. Но вот остановился он. Как новой мыслью поражен, Смущенный взгляд кругом обводит, Чего-то, мнится, не находит; То пустит он коня стремглав, То остановит и, привстав На стремена, дрожит, пылает. Всё пусто! Он с коня слезает, К земле сырой главу склоняет И слышит только шелест трав. Всё одичало, онемело. Тоскою грудь его полна… Скажу ль? – За кровлю сакли белой За близкий топот табуна Тогда он мир бы отдал целый!..

12

Кто ж этот путник? русский? нет. На нем чекмень, простой бешмет, Чело под шапкою косматой; Ножны кинжала, пистолет Блестят насечкой небогатой; И перетянут он ремнем, И шашка чуть звенит на нем; Ружье, мотаясь за плечами, Белеет в шерстяном чехле; И как же горца на седле Не различить мне с казаками? Я не ошибся – он черкес! Но смуглый цвет почти исчез С его ланит; снега и вьюга И холод северных небес, Конечно, смыли краску юга, Но видно всё, что он черкес! Густые брови, взгляд орлиный, Ресницы длинны и черны, Движенья быстры и вольны; Отвергнул он обряд чужбины, Не сбрил бородки и усов,