Михаил Леднев – Камень Беспамятства. Калед: Игра Без Памяти (страница 4)

Ржавокот увидел это. Жёлтые глаза расширились. Зверь, охотник, привыкший к крови и когтям, столкнулся с чем-то за гранью его понимания – с тихим, чистым исчезновением. Он зашипел, шерсть на загривке встала дыбом, и отступил ещё на шаг. Потом развернулся и бесшумно растворился в темноте, будто его и не было.

Тишина. Только тяжёлое дыхание Калёда и тихий, перепуганный писк Пикси.

– Огонь… – первым выдохнул Калёд. – Я потушил огонь.

Он пополз на ощупь, нашёл посох. Дрожащими руками попытался снова высечь искру из камней. Бесполезно. Всё топливо, все щепки, всё, что могло гореть, было в костре, а костер превратился в тот шарик и испарился вместе с куском земли.

– Зато жив, – сказала Пикси, садясь ему на голову. Её голос дрожал. – Критически почти-провал… но спасший жизнь. Ты не контролируешь силу, Калёд. Ты её… перенаправляешь. Ты забрал всё тепло у костра и сделал из него… дыру в мире.

Он сидел в полной темноте, прижимая посох к груди. Холод пробирался под одежду, цеплялся когтями за кости. Страх перед темнотой и тварями в ней смешался с новым, более глубоким страхом – перед самим собой.

– Я не могу даже огонь развести, не сотворив катастрофу, – прошептал он.

– Научишься, – сказала Пикси, но в её голосе не было прежней уверенности. – Или… найдёшь того, кто научит. Пока же… предлагаю не спать. Совсем. До рассвета.

Они просидели так оставшуюся часть ночи – спина к спине (точнее, он сидел, а она дрожала у него за пазухой), вглядываясь в темноту, слушая её звуки. Он думал о той ямке в земле. О совершенной пустоте, которую он создал. Это было хуже, чем огонь или лёд. Это было Ничто.

Когда на востоке начало сереть, и первые, холодные лучи коснулись равнины, он увидел, что всего в десяти шагах от их бывшего лагеря лежала полуобглоданная тушка какого-то грызуна. Ржавокот, оказывается, охотился рядом всю ночь. И они даже не знали.

Он встал, окоченевший и измученный. Ночь прошла. Он выжил. Но цена этого выживания каждый раз была новой и пугающей.

– Куда теперь? – спросил он, глядя на бескрайнюю, унылую равнину.

Пикси выползла на свет, её крылья отливали перламутром в утренних лучах.

– Вон к тем горам, – указала она. – Сильвариан, лес эльфов. Там… там есть шанс. Они помнят то, что все забыли. Может, помнят и о тебе.

– А если нет?

– Тогда, – Пикси взглянула на него своими хрустальными глазами, – тогда мы продолжим игру. Бросим кубик и посмотрим, что выпадет. Но сидеть здесь – это гарантированный провал.

Он кивнул. Не было другого выбора. Он поднял посох, ощущая его привычную, твёрдую тяжесть, и сделал первый шаг навстречу новому дню, неся в руках силу, способную стирать города и испарять землю, и в голове – пустоту, которую нужно было заполнить, прежде чем он случайно заполнит её чем-то ужасным.

Глава 5: Знак Договора.

Бросок на встречу: d20 = 17

День на равнине был не лучше ночи. Холод сменился удушающей, соленой жарой. Солнце, бледное и ядовитое, висело в белесом небе, выжигая последние соки из чахлой растительности. Колючки жгли ноги сквозь протертую обувь. Вода в бурдюке, найденном в развалинах у храма (пустом и потрескавшемся), кончилась к полудню.

Калёд двигался на автопилоте, заставляя ноги делать шаг за шагом. Мысли кружились воронкой: пустота, страх, та ямка в земле. Он украдкой поглядывал на своё запястье. Серебряный шрам-руна не болела, но она казалась инородным телом, вросшим в плоть. Знак. Знак чего?

– Не зацикливайся, – прошептала Пикси, сидя у него на плече под скудной тенью его капюшона. Она выглядела вялой, её крылья потускнели. – Смотри в оба. Равнины – не место для прогулок.

Он смотрел. И через час после полудня увидел дым. Не рассеянную дымку, а тонкий, серый столбик, поднимающийся из-за гряды каменных холмов впереди.

– Лагерь, – констатировала Пикси. – Людской. Или не совсем. Бросок на идентификацию: d20.

Кубик, слабо мерцая, возник и упал. Выпало 17.

– Высокий успех. Видишь детали.

Калёд припал за одним из редких камней. Теперь он различал не просто дым. Он видел фигуры, двигающиеся вокруг примитивного кострища, сложенного из сухих коряг. Их было трое. Невысокие, коренастые, одетые в грубые, покрытые пылью и заплатами одежды. Но не в синие мантии Гильдии. На головах – стёганые капюшоны, из-под которых торчали густые, спутанные бороды. Рядом с костром лежали огромные, почти в рост человека, мешки, набитые, судя по формам, камнями и какими-то инструментами.

– Гномы, – выдохнул Калёд. Слово пришло вместе с смутным образом: подземные залы, звон кирок, запах горячего металла и грибного супа.

– Геологическая экспедиция, – уточнила Пикси, прищурившись. – Или старатели. Смотрят, что можно выковырять из этих ржавых скал. Нейтралы. В теории.

– В теории?

– Гномы народ практичный. Если увидят в тебе угрозу – пристукнут киркой. Увидят пользу – могут и помочь. Увидят и то, и другое… сложно сказать. Хочешь подойти?

Калёд колебался. Он был уставшим, голодным, почти без воды. Эти трое могли иметь и то, и другое. Но они могли также оказаться агентами Гильдии, или просто резать глотки чужакам на своих территориях.

– Бросок на решение, – вздохнула Пикси. – Харизма не твоя сильная сторона, но попробовать можно. Или пройти мимо. Риск остаться без припасов.

Он посмотрел на свои пустые руки, на потрескавшиеся губы. Риск.

– Подойдём, – сказал он тихо. – Но… будь готова.

– Я всегда готова к броску, – буркнула Пикси, но спряталась глубже в складки его плаща.

Калёд поднялся и, стараясь двигаться плавно, без угрозы, вышел из-за укрытия, подняв открытую ладонь в знаке мира.

Гномы заметили его мгновенно. Разговор у костра оборвался. Трое синхронно вскочили на ноги. В их руках не оказалось кирок – вместо этого они держали короткие, широкие топорики с искрящимися в свете лезвиями. Их лица, скрытые в тени капюшонов, были неразличимы, но поза говорила о мгновенной готовности к бою.

– Стой! – прогремел самый крупный из них, гном с бородой, заплетённой в два толстых, пыльных жгута. Его голос был низким, как перекатывание валунов. – Шаг ближе – и твои внутренности станут внешними! Кто ты и что тебе надо в наших землях, скиталец?

Калёд остановился в десяти шагах от костра.

– Я… путник, – сказал он, и его голос прозвучал хрипло от жажды. – Заблудился. Ищу дорогу к горам и… воды.

– Путник, – передразнил второй гном, поменьше, но с хитрой искоркой в глазах, видных из-под капюшона. – В рванье, с пустыми руками и пустым взглядом. Смахивает на дезертира. Или на приманку.

– Приманку для чего? – спросил третий, самый молодой, без бороды, но с густыми бакенбардами. Он смотрел не на Калёда, а на пространство за ним, ища засаду.

Калёд почувствовал, как ситуация катится под откос. Он не умел говорить, не умел убеждать. Он мог только показывать.

– У меня нет оружия, кроме посоха, – сказал он, медленно опуская свою поднятую руку и указывая на посох, который держал в другой. – И нет злого умысла. Только жажда.

– У всех жажда, – буркнул старший. – Это не повод подпускать к своему костру незнакомого оборванца. Уходи. Пока цел.

Отчаяние подступило к горлу. Он видел, как у одного из гномов на поясе болтается полная фляга. Слышал бульканье жидкости внутри.

– Я могу… заплатить, – выпалил он отчаянно.

– Чем? – усмехнулся хитрый гном. – У тебя даже крошки хлеба за пазухой не сыщешь.

И тут Калёд совершил ошибку. Вместо того чтобы отступить, он в отчаянии сделал шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть их лица, найти хоть каплю жалости.

Гномы восприняли это как угрозу. Старший взвыл и ринулся вперёд, топорик сверкнул в воздухе.

– Бросок на уклонение! – завизжала Пикси из-под плаща.

Калёд инстинктивно отпрыгнул назад, но камень под ногой подломился. Он пошатнулся, и чтобы удержать равновесие, выбросил вперёд левую руку.

Рука с раскрытой ладонью оказалась прямо перед лицом нападающего гнома. И серебряный шрам на запястье оказался на виду.

Всё остановилось.

Топорик замер в воздухе, в сантиметре от его ладони. Гном, нахмуренный и яростный, уставился не на него, а на его запястье. Его глаза, маленькие и чёрные, как угольки, расширились до невозможного.

– Стой! – заорал он уже не на Калёда, а на своих товарищей, которые уже готовились присоединиться к атаке. – СТОЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Смотри!

Он опустил топорик, не отводя взгляда от шрама. Его грубая, покрытая мозолями рука дрожала.

Хитрый и молодой гномы приблизились, тоже уставившись.

– Это… – прошептал молодой, и в его голосе был священный ужас.

– Не может быть, – пробормотал хитрый. – Он… он же должен быть в Ундрахоре, под семью печатями…

– Это Знак, – окончательно сказал старший, и его голос теперь звучал глухо, сдавленно. Он отступил на шаг, и в его позе не осталось и следа агрессии. Было потрясение. И страх. Глубокий, почтительный страх. – Знак Договора. Клятвы, данной в дни, когда мир трещал по швам. Знак Стража.

Они все трое смотрели на Калёда теперь не как на бродягу, а как на явление. На призрак.

Калёд медленно опустил руку, сжимая и разжимая кулак, чувствуя покалывание в шраме.

– Вы… знаете, что это? – спросил он, и его собственный голос показался ему чужим.