Михаил Леднев – Камень Беспамятства. Калед: Игра Без Памяти (страница 6)

– Проклятье, – пробормотал Бромир. – Она заразилась. Исказилась. Теперь она будет атаковать всё живое, чтобы передать эту боль.

Заражённая птица, с бешено вращающимися глазами, рванула с места. Но не на них. Она понеслась к дальнему краю ущелья, где в скале была узкая расщелина – их запланированный путь.

– Она хочет отсечь нам дорогу! Или привлечь что-то ещё! – крикнул Бромир. – Бежим! Надо прорваться до того, как она вызовет лавину!

Он рванул вперёд, не ожидая ответа. Калёд помчался следом. Под ногами хрустел щебень, дыхание рвалось из груди. Призраки вокруг, казалось, оживились от всплеска энергии, их движения стали более резкими, хаотичными.

Поганка небесная, описав дугу, спикировала прямо к расщелине и вонзила когти в непрочный карниз над ней. Камни посыпались вниз.

– Не дай ей обрушить проход! – заорал Бромир, выхватывая свой топорик, но дистанция была слишком велика для броска.

Калёд действовал без мысли. Он остановился, поднял посох и захотел остановить птицу. Не убить. Просто отогнать. Сделать так, чтобы она улетела.

Бросок на магию: d20 = 2.

– Нет! – взвизгнула Пикси, но было поздно.

Магия вырвалась из него – не тонким лучом, а грубым, слепым импульсом страха и желания. Она ударила не в птицу. Она ударила в скалу над расщелиной, в самый камень, в который впились когти поганки.

И камень… вспомнил.

На мгновение вся скала пронизалась тем же мерцающим светом, что и фантомы. Калёду показалось, что он видит в нём лица – не эльфов, а древних, бородатых существ, похожих на гномов, но не совсем. Они пели. Что-то о созидании, о форме, о порядке. Это была память камня о времени, когда его высекали и клали в основу мира.

Потом память погасла. И вместе с ней погасла структурная целостность породы.

Скала не обрушилась. Она рассыпалась. Не на глыбы, а на идеально ровный, мелкий песок, который с тихим шелестом хлынул вниз, как золотой водопад. Поганка небесная с отчаянным визгом взмыла вверх, лишившись опоры.

Расщелина была завалена по пояс рыхлым, непрочным песком. Пройти можно, но медленно, с риском увязнуть.

Бромир застыл, глядя на груду песка, которая секунду назад была твёрдым камнем. Его лицо выражало не страх, а глубочайшее, почти религиозное потрясение.

– Ты… ты не просто стёр память, – прошептал он, оборачиваясь к Калёду. – Ты вернул камень… в его первозданное, неоформленное состояние. В момент до того, как его коснулось созидание. Это… это не магия разрушения. Это магия отмены. Отмены самого акта творения.

Он подошёл ближе, его глаза горели.

– Договор… в Договоре говорилось, что Стражи будут обладать силой «обратить вспять порчу Чумы». Мы думали, это значит «очистить». Но… «обратить вспять». Буквально. Вернуть к состоянию «до». Ты можешь отменять события, Калёд. Не стирать память о городе… а возвращать землю, на которой он стоял, в состояние, когда города ещё не было.

Калёд смотрел на свои руки. Он не чувствовал такой силы. Он чувствовал только пустоту и ужасную усталость. И песок. Он превратил камень в песок.

– Я хотел просто отогнать птицу, – хрипло сказал он.

– А вместо этого ты переписал историю камня, – закончил за него Бромир. Он покачал головой, и в его взгляде появилась новая нота – не почтительного страха, а острого, практического ужаса. – Это… опаснее, чем любая разрушительная сила. Потому что это богохульство против самого мироустройства. Если Гильдия узнает, что ты можешь это… они не станут тебя ловить. Они отправят всю свою армию, чтобы стереть тебя с лица земли в ту же секунду.

Он взглянул на заваленную песком расщелину, затем на бледное небо, где кружила обезумевшая птица.

– Идём. Быстрее. Теперь нам нужно не просто добраться до эльфов. Нам нужно сделать это вчера. Потому что если то, что я подозреваю, правда… то ты не Страж, предназначенный остановить Чуму.

Бромир посмотрел прямо на него, и его каменные глаза были холодны, как могильная плита.

– Ты, возможно, и есть сама Чума, принявшая форму человека. И твоё пробуждение – не решение. Это начало конца.

Глава 7: Свидетели из Синевы.

Бросок на усталость и скрытность: d20 = 8 (с помехой от истощения)

Песчаная пробка в расщелине отняла у них больше часа. Бромир, бормоча проклятия на гортанном гномьем наречии, прорывал туннель в рыхлой массе, которая постоянно осыпалась. Калёд стоял на страже, спиной к работе гнома, и смотрел на равнину, раскинувшуюся внизу. Его руки дрожали от напряжения и странной, глубокой слабости. Отмена творения. Эти слова висели в его уме тяжёлым, ядовитым грузом. Он был не просто оружием. Он был антитезисом. Ошибкой в коде реальности.

Пикси молчала. Она сидела, прижавшись к его шее, её крылья были плотно сложены, грани – матовые, как потускневшее стекло. Баланс судьбы, должно быть, склонился куда-то в глубокий минус.

Наконец, Бромир проткнул насквозь.

– Проход есть. Узкий. Пролезай.

Калёд протиснулся за ним. По другую сторону расщелины ландшафт снова изменился. Каменистые взгорья сменялись крутыми, поросшими жёсткой серо-зелёной травой склонами. Вдали, уже отчётливо, виднелись первые тёмные массивы настоящего леса – Сильвариан. Воздух пах смолой, влажной землёй и чем-то ещё – древностью, тишиной, не спешащей никуда.

Но до леса было ещё далеко. Сейчас же перед ними лежала широкая седловина между двумя скальными грядами. Посередине её извивался мелкий, каменистый ручей. Это было первое, что виделось как безопасное место для короткого привала.

– Воды напьёмся, – буркнул Бромир, его лицо и борода были покрыты мелкой пылью песка. – И дальше. До леса лучше добраться до темноты. В открытой местности мы как на ладони.

Они спустились к ручью. Вода была ледяной, чистой, сметающей солёную горечь с губ. Калёд пил, умывался, чувствуя, как холод немного проясняет тяжёлую муть в голове. Он смотрел на своё отражение в струе – незнакомое лицо, обычные черты, ничего примечательного. Лицо человека, который может вернуть гору в песок.

– Ты сказал… что я могу быть Чумой, – тихо произнёс он, не глядя на гнома.

Бромир, набивавший свою флягу, замер.

– Я сказал «может быть». Камни не врут, Калёд. Ты вернул скалу в её изначальное состояние. Магическая Чума, о которой говорят легенды, была не просто взрывом энергии. Это был распад. Распад законов, распад формы, распад смысла. Она превращала упорядоченное в хаос, сложное – в простое, созданное – в ничто. Звучит знакомо?

Он сел на камень, смотря на воду.

– Стражи, согласно Договору, должны были быть совершенным оружием против такого распада. Их сила – сила порядка, защиты, сохранения. Твоя сила… она иная. Она отменяет. Стирает. Возвращает к нулю. Либо ты – уникальный, сломанный Страж. Либо… – он тяжко вздохнул, – либо Договор был нарушен с самого начала. И то, что они создали, было не лекарством, а его точной копией. Обезьяной с гранатой, чтобы победить другую обезьяну с гранатой.

– Значит, я создан, чтобы уничтожить мир, который должен защищать?

– Создан? Не знаю. Ты пробудился. С пробелами в памяти и феей-комментатором на плече. Всё это смахивает на… на незавершённый ритуал. На аварийный запуск системы, которая дала сбой. – Бромир посмотрел на него. – Вот почему тебе нужны эльфы. Их Летописцы хранят не просто истории. Они хранят память о самих событиях. Они могут увидеть в тебе… отпечаток. Узнать, чья это работа.

Разговор прервал резкий звук – не птичий визг, а чистый, высокий звук рога. Он прокатился по седловине, отскакивая эхом от скал. В нём не было угрозы. Была… констатация. Констатация присутствия.

Оба мгновенно припали за камни у ручья. Бромир жестом велел молчать.

С восточного края седловины, по узкой тропе, спускавшейся со скал, появились всадники. Их было пятеро. И это не были ни люди, ни гномы.

Эльфы.

Они ехали на изящных, длинноногих лошадях цвета серебра или тумана. Их доспехи не были тяжёлыми пластинами – это были переплетения гибкой, похожей на кору, брони и стёганой ткани цвета лесной зелени и осеннего золота. Лица, видимые под откинутыми капюшонами, были острыми, прекрасными и совершенно бесстрастными. Они смотрели на мир словно сквозь лёгкую дымку отрешённости.

Во главе ехала всадница. Её волосы, заплетённые в сложную косу, были цвета воронова крыла с проседью лунного света. На её груди, поверх брони, висел не медальон, а живой, мерцающий светом осколок кристалла, в котором, казалось, плавали звёзды.

Отряд остановился на противоположном берегу ручья. Они не выхватывали оружия. Просто смотрели. Их глаза, синие, как горное озеро, и зелёные, как мох, изучали Бромира, потом надолго задержались на Калёде. На его посохе. На Пикси, которая съёжилась, пытаясь спрятаться в его волосах.

Их взгляды были не враждебными. Они были… оценивающими. Как учёные рассматривают редкий, потенциально опасный экземпляр.

– Унддар-дзиль, – обратилась всадница к Бромиру. Её голос был мелодичным, но лишённым тепла, как звон льдинок. – Ты далеко от своих пещер. И в компании… необычной.

Бромир поднялся во весь рост, не скрываясь. Он кивнул, не выражая ни радости, ни страха.

– Леди Сильвариан. Дела клана привели. А это… – он кивнул на Калёда, – путник. Нуждается в совете Летописцев.

Эльфийка не отвела взгляда от Калёда.

– Он носит Знак, – сказала она. Это была не догадка. Это был факт. – И с ним Дисторсия. Разрыв в Пряже. Мы чувствовали его пробуждение. Как дрожь в корнях Древ Памяти. Мы шли навстречу.