Михаил Леднев – Камень Беспамятства. Калед: Игра Без Памяти (страница 7)

Она говорила так, будто деревья передали ей весть по подземной сети.

– Вы… искали меня? – спросил Калёд, выходя из-за укрытия. Его собственный голос показался ему грубым, чужим на фоне их совершенной речи.

– Мы искали Аномалию, – поправила его эльфийка. – Ты – её источник. Я – Лираэль, Хранительница Врат Памяти. Мой долг – следить за целостностью Летописи. А ты, судя по всему, – чернильная клякса на её страницах.

Один из эльфов-воинов, молодой, с лицом, похожим на резной ледяной цветок, нахмурился.

– Лираэль, мы должны соблюдать протокол. Неизвестная сущность, в сопровождении гнома и… существа из иного плана вероятностей. – Он указал подбородком на Пикси. – Это угроза. Её нужно изолировать для изучения.

– Или нейтрализовать, – тихо добавил другой эльф, положив руку на рукоять длинного, тонкого клинка у пояса.

Калёд почувствовал, как по спине побежал холодок. Эти прекрасные, холодные существа обсуждали его судьбу, как погоду.

– Он пришёл добровольно, Талион, – сказала Лираэль, но не в его защиту, а просто констатируя факт. – И он носит Знак Договора. Это даёт ему право… на аудиенцию. Но не на свободу передвижения.

Она повернула лошадь, обращаясь прямо к Калёду.

– Ты войдёшь в Сильвариан под нашим присмотром. Ты не причинишь вреда нашим лесам. Ты подчинишься воле Летописцев. Взамен мы дадим тебе кров и… возможно, ответы. Или решение.

– Какое решение? – спросил Калёд, и его голос дрогнул.

Лирейль посмотрела на него, и в её глазах, на мгновение, мелькнуло что-то древнее и печальное.

– Решение для угрозы, которая не может существовать в гармонии с миром. Иногда им является исцеление. Иногда – изгнание. Иногда… – она не договорила, но все и так поняли.

Они предлагали ему сдаться. Стать подопытным кроликом в их древнем, безжалостном порядке.

– Бросок на дипломатию, – отчаянно прошептала Пикси ему в ухо. – d20. Это наш шанс!

Кубик закрутился в воздухе между ним и эльфами. Выпало 4.

Критический провал.

Лираэль даже не взглянула на кубик. Её взгляд стал ещё холоднее.

– Твоя сущность сопротивляется даже попытке договориться, – сказала она. – Ты излучаешь хаос. Он искажает саму вероятность вокруг тебя. Это подтверждает наши опасения.

Талион, молодой эльф, выехал вперёд.

– Протокол «Омега-Квинтэссенция». Сущность классифицируется как нестабильная и враждебная. Изоляция обязательна. – Он посмотрел на Бромира. – Гном. Ты передал его под нашу юрисдикцию. Ты свободен идти.

Бромир стоял неподвижно. Его каменное лицо ничего не выражало. Он смотрел на Калёда, потом на эльфов.

– Он под моей защитой, пока мы не доберёмся до ваших залов, – медленно произнёс гном. – Таков закон гостеприимства, даже для… потенциальных катастроф.

– Твой закон кончается у наших границ, – без колебаний парировал Талион. – Он уже здесь. Отойди.

Напряжение натянулось, как тетива. Эльфы не обнажали оружия, но их позы говорили, что они сделают это в мгновение ока. Бромир не отступал, его рука лежала на рукояти топора.

Калёд смотрел на них – на гнома, который видел в нём оружие, и на эльфов, которые видели в нём пятно. Ни те, ни другие не видели в нём человека. Потому что он, возможно, им и не был.

И в этот момент, из-за плеча Лираэль, показалась ещё одна фигура. Она не ехала на лошади. Она шла пешком, и её почти не было заметно, пока она не ступила вперёд. Это была очень старая эльфийка, одетая в простые серые robes, её лицо было сетью морщин, но глаза… глаза были молодыми и невероятно глубокими, как два колодца, уходящих в самую сердцевину времени. В руках она держала не посох, а свиток древней, потрескавшейся кожи.

Старуха подошла к самому ручью и уставилась на Калёда. Она смотрела не на него, а сквозь него. Потом её взгляд упал на Пикси, и её брови чуть приподнялись.

– Летописец Иливия, – почтительно склонила голову Лираэль.

Старуха не ответила на приветствие. Она протянула руку, костлявую и прозрачную, будто из слоновой кости, и указала пальцем на Калёда.

– Он не ошибка, – произнесла она, и её голос был шелестом опавших листьев, скрипом пергамента. – Он – вопрос. Вопрос, на который мир забыл дать ответ. И эта малая тварь, – она кивнула на Пикси, – это не его проклятье. Это… его счётчик. Его мера. Пока она с ним, мир знает, сколько ему осталось.

Она опустила руку и повернулась к Лираэль.

– Приведи его в Хранилище Пробуждённых Снов. Не в клетку. В библиотеку. Пусть Деревья посмотрят на него. Пусть Память решит.

Иливия повернулась и, не сказав больше ни слова, пошла прочь, растворяясь в ландшафте, как будто её и не было.

Наступило тяжёлое молчание. Даже Талион выглядел ошеломлённым.

Лираэль вздохнула. Её взгляд на Калёда смягчился на йоту. Не стала теплее. Стала… сложнее.

– Иди, – сказала она ему. – Рядом с Бромиром. Не отходи. Не прикасайся ни к чему в лесу. Одно неверное движение, одно проявление твоей силы… и протокол будет приведён в исполнение. Независимо от того, что сказала Летописец.

Она развернула лошадь и тронулась в путь, отряд эльфов двинулся за ней, окружая Калёда и Бромира полукругом. Не как охранники. Как погребальная процессия, ведущая что-то очень опасное к месту его последнего упокоения.

Калёд сделал шаг, следуя за серебристыми лошадьми. Пикси, дрожа, прошептала ему на ухо:

– Счётчик… мера… Что она имела в виду? Сколько чего мне осталось?

Он не знал. Он знал только, что они входили в лес. Место, где каждая травинка помнила день своего рождения. И ему предстояло пройти через это, неся в себе силу, способную стереть эти воспоминания в порошок.

Глава 8: Лес, Который Помнит.

Бросок на подавление инстинктивной магии: d20 = 13

Граница Сильвариана была не линией, а дыханием. Сначала просто стало больше зелени, воздух гуще, запах земли и жизни – насыщеннее. Потом чахлые равнинные кусты сменились стройными, серебристыми берёзами с корой, испещрённой узорами, похожими на письмена. Ещё через сотню шагов они вошли под полог настоящего леса.

Это был не хаос дикой чащи. Это был собор. Гигантские деревья, которым могли быть тысячелетия, подпирали небо своими колоннами-стволами. Их кроны, переплетаясь, создавали зелёный, пропускающий приглушённый свет купол. Под ногами не было бурелома – мягкий, упругий ковёр из мхов, папоротников и опавшей хвои, издававший лёгкий хруст при каждом шаге. Повсюду царила тишина. Но не мертвая тишина пустоты. Это была насыщенная тишина, полная едва уловимых звуков: шелеста листьев, щебета невидимых птиц, журчания ручья где-то в чаще. И ещё чего-то… будто сам лес тихо дышал.

Эльфы ехали впереди и по бокам, не оборачиваясь. Они стали частью пейзажа, их серо-зелёные одежды сливались с тенями и пятнами света. Лираэль иногда оборачивалась, чтобы бросить на Калёда оценивающий взгляд. Талион не сводил с него глаз, его рука никогда не отходила далеко от эфеса меча.

Бромир шёл рядом, его тяжёлые шаги казались неуместно громкими в этой хрупкой симфонии. Он ворчал себе под нос:

– Всё зелёное, всё мокрое. И тихо, как в гробу. Как они тут живут, не сходя с ума…

Но Калёд чувствовал не дискомфорт. Он чувствовал… давление. Лес знал о его присутствии. Он не был враждебным. Он был внимательным. Каждое дерево, каждый лист, каждая капля росы на паутине, казалось, смотрели на него. И не просто смотрели – они записывали. Помнили его шаг, его запах, колебание воздуха от его дыхания. Здесь ничто не забывалось.

И это внимание будило в нём ответный, ужасный отклик. Та самая сила, что жила в нём, сила «отмены», почуяла вокруг себя бесконечные слои памяти, истории, формы. И ей захотелось… прикоснуться. Сравнять с нулём. Сделать так, чтобы этот навязчивый, всевидящий лес забыл. Хотя бы на секунду.

Он шёл, сжав посох до боли в костяшках, сжимая волю в кулак. Не тронуть. Не вспомнить. Не отменить.

– Бросок на самоконтроль, – прошептала Пикси, прячась у него за воротником. Её голос был полон сочувствия. – Лес – живая память. А твоя суть – антипамять. Это как просить огонь не жечь. d20.

Кубик возник в его сознании, завертелся и упал. Выпало 13.

– Успех… но минимальный, – вздохнула Пикси. – Ты держишься. Но лес это чувствует. Смотри.

Она была права. Там, где его тень падала на особо яркие пятна мха, мох на мгновение тускнел, терял сочный изумрудный оттенок, будто выцветал от страха. На одной из берёз, мимо которой он прошёл особенно близко, серебристая кора на уровне его плеча на миг потемнела, и рунические узоры на ней сползли, как растекшиеся чернила, прежде чем вернуться на место.

Эльфы заметили это. Талион нахмурился. Лираэль бросила короткую команду на своём языке, и отряд ускорил шаг, словно стараясь провести заразу через святилище как можно быстрее.

Через некоторое время они вышли на поляну. Но это была не просто поляна. Это было место силы. В её центре росло дерево, не похожее ни на одно другое. Оно было меньше по размерам, но его ствол казался сплетённым из сотен серебристых лент, перевитых между собой. Листья его светились изнутри мягким, золотистым светом. Вокруг ствола, на земле, лежали не камни, а… книги. Настоящие книги из кожи и пергамента, но они не гнили. Они казались частью корневой системы.

– Древо-Летописец, – тихо сказала Лираэль, останавливая лошадь. – Его корни пьют из Подземного Озера Воспоминаний. Каждый его лист – запись одного дня из жизни леса. Мы остановимся здесь. Не подходи к нему ближе, чем на десять шагов.