Михаил Леднев – Камень Беспамятства. Калед: Игра Без Памяти (страница 9)

Потом появились Голоса. Не один, как у Древа-Летописца, а тысячи, миллионы. Шёпот листьев, перешедший в ясную речь. Они говорили на всех языках, реальных и воображаемых, сливаясь в гул, из которого постепенно начали проступать отдельные фразы, обращённые к нему:

…носитель Разрыва…

…метка Конца на его коже…

…пустота, которая хочет быть полной…

…он пахнет старым страхом и новым решением…

Голоса не были враждебными. Они были… анализирующими. Как учёные, рассматривающие под микроскопом неизвестный вирус.

Земли под ногами не было, но они могли двигаться. Калёд шёл вперёд, и сгустки снов расступались перед ним, некоторые притягивались к нему, ненадолго обволакивая его своим светом и эмоциями, прежде чем отлететь, потускнев, будто что-то в нём «съедало» часть сна.

– Они боятся тебя, – сказала Лираэль, наблюдая за этим. – Твоя суть угрожает самому их существованию. Сон, стёртый из памяти, умирает навсегда.

Внезапно пространство изменилось. Сны рассеялись, и они очутились в круглом зале, стены которого были сплетены из живых корней, пульсирующих медленным, мощным ритмом. В центре зала росли три дерева, но это были не деревья в обычном смысле. Они были сотканы из света, тени и чистого смысла. Одно – золотое и тёплое, излучающее знание и печаль. Другое – серебристо-холодное, от него веяло беспристрастным судом. Третье – тёмно-изумрудное, почти чёрное, и в нём клокотала древняя, дикая сила.

Из каждого дерева исходил Голос, сливаясь в один триединый хор.

ПРЕДСТАНЬ ПЕРЕД СУДОМ ПАМЯТИ, НОСИТЕЛЬ ЗНАКА.

Калёд почувствовал, как его воля, его сама сущность, оказалась под прессом. Это не была атака. Это было обнажение. Он стоял, а деревья видели его. Не тело. То, что было внутри. Пустоту. Знак на запястье. Связь с Пикси. Каждое воспоминание о его действиях – стёртые города, песчаная гора, потухший костёр.

Золотое Древо заговорило первым, его голос был подобен мудрому, уставшему старцу:

Мы видим намерение. Печать Договора. Ты создан как мера последняя. Но в тебе нет знания меры. Ты топор, забывший форму дерева, которое должен обтесать.

Серебряное Древо, голос – звон хрусталя:

Мы видим действие. Ты отменяешь. Стираешь. Возвращаешь к нулю. Это сила Чумы. Но Чума бессознательна. Ты же… колеблешься. В тебе есть искра выбора. Заглушённая, но живая.

Тёмное Древо, голос – рокот подземной реки:

Мы видим потенциал. Пустота может быть заполнена. Отмена может быть обращена вспять. Ты можешь стать не концом, а… перезаписью. Но для этого нужна Вторая Часть. Противовес. Тот, кто не стирает, а воплощает. Не отменяет, но утверждает.

Три голоса слились:

ТЫ НЕПОЛОН. ТЫ – ВОПРОС БЕЗ ОТВЕТА, КЛЮЧ БЕЗ ЗАМКА. МИР НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СУДИМ НЕПОЛНОЙ ВЕРСИЕЙ ПРИГОВОРА.

Давление усилилось. Калёд упал на колени, не от боли, а от тяжести взгляда, который проникал в самую сердцевину его бытия. Пикси кричала что-то, но её голос тонул в гуле.

ТВОЯ СУЩЕСТВЕННАЯ УГРОЗА БЕССПОРНА, – прогремел серебряный голос. НАШ ДОЛГ – ОХРАНЯТЬ ПАМЯТЬ. ЛОГИЧНОЕ РЕШЕНИЕ – СТЕРЕТЬ ТЕБЯ ИЗ РЕАЛЬНОСТИ ПРЯМО СЕЙЧАС.

НО… – вмешалось золотое древо. – В СТЁРТОМ СОСТОЯНИИ ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ ПУСТОТОЙ. А ПУСТОТА СТРЕМИТСЯ БЫТЬ ЗАПОЛНЕННОЙ. ТВОЯ СИЛА МОЖЕТ НАЙТИ ДРУГОЙ ВЫХОД. БОЛЕЕ ОПАСНЫЙ. В ИНЫХ РУКАХ.

Тёмное древо зарокотало:

ЕСТЬ ПУТЬ. ПУТЬ ОПАСНЕЕ, НО ЕДИНСТВЕННЫЙ. НАЙДИ ВТОРУЮ ЧАСТЬ. СОЕДИНИСЬ. СТАНЬ ЦЕЛЫМ. И ТОГДА… ТОГДА ВЫ САМИ РЕШИТЕ СВОЮ СУДЬБУ И СУДЬБУ МИРА. ЭТО БУДЕТ АКТ СВОБОДНОЙ ВОЛИ, А НЕ СЛЕПОГО ИСПОЛНЕНИЯ ПРОГРАММЫ.

НО ДАЁМ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, – заговорили все трое. ВРЕМЯ ОГРАНИЧЕНО. ХРАНИТЕЛЬНИЦА ВЕРОЯТНОСТЕЙ – ТВОЙ ТАЙМЕР. ОНА СЧИТАЕТ НЕ УДАЧУ. ОНА СЧИТАЕТ ШАНСЫ НА ТВОЮ УСТОЙЧИВОСТЬ. КОГДА ВЕРОЯТНОСТЬ ТВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ УПАДЁТ НИЖЕ КРИТИЧЕСКОЙ ОТМЕТКИ… ТЫ РАССЕЕШЬСЯ. И ТВОЯ СИЛА ВЫСВОБОДИТСЯ БЕЗ КОНТРОЛЯ. ЭТО И БУДЕТ ИСТИННОЙ ЧУМОЙ.

Пикси замерла. Она смотрела на деревья огромными, полными ужаса глазами.

– Я… я считаю это? – прошептала она. – Я не знала… я просто видела цифры… баланс…

ТЫ ИНСТРУМЕНТ, СОЗДАННЫЙ ДЛЯ КОНТРОЛЯ НАД НЕКОНТРОЛИРУЕМЫМ, – обратилось к ней золотое древо. ТЫ – ЖИВОЙ ПРЕДЕЛ. КОГДА ЕГО ШАНСЫ СТАНУТ НУЛЕВЫМИ… ТЫ ИСЧЕЗНЕШЬ ПЕРВОЙ.

Пространство вокруг начало мерцать. Суд подходил к концу.

МЫ НЕ УНИЧТОЖИМ ТЕБЯ, НОСИТЕЛЬ ЗНАКА. МЫ ДАЁМ ТЕБЕ ШАНС. НАЙДИ ВТОРУЮ ЧАСТЬ. В ГЛУБИНАХ, ГДЕ СПИТ КАМЕНЬ, ВЫРАЩЕННЫЙ ГНОМАМИ. В ХАОСЕ, ГДЕ ТАНЦУЕТ ДУХ ОРКОВ. И В СЕРДЦЕ, ГДЕ БЬЁТСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ВЫБОР. СОБЕРИ СЕБЯ. ИЛИ ПРИМИ КОНЕЦ, КОГДА ТВОЙ СЧЁТЧИК ИСТЕЧЁТ.

Давление исчезло. Они снова стояли в лесу, у входа в гигантское дерево-хранилище. Солнце пробивалось сквозь листву, птицы пели. Как будто ничего не произошло.

Лираэль смотрела на Калёда. Её лицо было бледным, но решительным.

– Ты слышал приговор?

– Шанс, – поправил он, с трудом поднимаясь. Его тело дрожало, будто после долгой болезни. – Мне дали шанс.

– Шанс найти то, что может уничтожить мир, – сказала она. – Или спасти его. Лес видит в этом логику. Я… я вижу безумие. Но я подчиняюсь воле леса.

Она выпрямилась.

– Ты свободен идти. Но не свободен от цели. Я и мой отряд… мы проведём тебя к границам Сильвариана. Дальше – твой путь. В горы гномов. В степи орков. И в конце… к людям. Если ты выживешь.

– А если нет? Если счётчик… – он посмотрел на Пикси.

– Тогда, – Лираэль взглянула на фею с странной, почти материнской грустью, – тогда мы будем сражаться с тем, что останется от тебя. И проиграем. Потому что сила без контроля, без цели… она сметёт всё.

Она повернулась и пошла прочь, к поляне, где их ждал Бромир и разгневанный Талион.

Калёд стоял, ощущая новую тяжесть на плечах. Теперь у него была не просто пустота. У него была миссия. Охота на собственное дополнение. Гонка против таймера, тикающего на плече у феи, которая даже не знала, что она – детонатор.

Пикси уселась ему на ладонь, её крошечное личико было искажено страхом.

– Я не хочу считать до нуля, – прошептала она. – Я не хочу исчезать.

– Значит, – сказал Калёд, сжимая пальцы вокруг неё, но осторожно, чтобы не раздавить, – значит, мы найдём эту вторую часть. До того, как цифры закончатся.

Он посмотрел на свой шрам, на посох, на лес, хранящий сны мира. Он был Вопросом. Где-то бродил Ответ. И их встреча определит всё.

Игра вступила в новую фазу. Фазу поиска. И с каждым его шагом, с каждым броском кубика, вероятность его существования будет падать. Они играли теперь не на победу. Они играли против времени.

Глава 10: Изгнание из Эдема.

Бросок на прощание (харизма): d20 = 6

Возвращение на поляну было похоже на возвращение на место преступления. Воздух висел тяжёлый, пропитанный невысказанными словами и сдержанной враждебностью. Бромир стоял, скрестив руки, его взгляд метался между Калёдом и эльфами, выискивая признаки угрозы. Талион и его воины образовали непроницаемое кольцо, их руки не покидали оружия. Лишь Лираэль сохраняла ледяное спокойствие, но её глаза, казалось, видели не их, а далёкие, тревожные горизонты.

– Ну что, лесные мудрецы? – грубо спросил Бромир, когда они подошли. – Вынесли вердикт своему ходячему апокалипсису?

Лираэль медленно повернула к нему голову.

– Лес дал шанс. Не оправдание. Не прощение. Шанс.

– Шанс на что? Устроить тут всё тем же песком, что и скалу?

– Шанс стать целым, – тихо сказал Калёд. Его голос прозвучал громко в напряжённой тишине. – Я… неполон. Мне нужно найти другую часть. Противовес.

Бромир хмыкнул, не веря ни единому слову.

– Противовес. Звучит как сказка для успокоения нервов. А что на деле? Куда теперь?

– В Ундрахор, – сказала Лираэль. – В сердце твоих гор, гном. Лес говорит, что вторая часть связана с Камнем, который помнит форму. С тем, что вы, унддар-дзиль, выращивали в своих пещерах.

Бромир нахмурился так, что его брови почти срослись.

– Ты о Хранителе Сердца? О древнем кристалле-семени? Это… это легенда даже для нас. Сказка для детёнышей у очага. Его не видели со дней Подписания.

– Именно поэтому он может быть ключом, – настаивала Лираэль. – То, что скрыто, часто – правда. Ты проводишь его в Ундрахор. К Совету Камнерезов. Пусть Древо Отцов посмотрит на него.

– И что? Заставит его потрогать священный камень, и тот рассыплется в пыль, как всё остальное? Нет уж, леди. Я выполнил долг пред Знаком. Привёл его к вам. Дальше – ваша головная боль.

Талион шагнул вперёд, его тонкое лицо исказила презрительная усмешка.

– Трусишь, каменный народец? Боитесь, что ваше драгоценное подземелье превратится в песочницу?

Бромир побагровел. Его рука схватилась за топор.