Михаил Леднев – Камень Беспамятства. Калед: Игра Без Памяти (страница 2)

Он вжался в расщелину, прижав посох к груди. Дыхание сбилось, в ушах стучала кровь. Шаги приближались.

– Бросок на скрытность, – выдохнула Пикси прямо у него в ухе. Ее голос был напряженным, без обычной игривости. В воздухе между ними замер, вращаясь, двадцатигранник. – Молись, чтобы выпало хорошо.

Кубик упал беззвучно, коснувшись только магии воздуха. Загорелась грань с цифрой 17.

– Успех! – Пикси аж подпрыгнула от облегчения, но тут же замерла. – Но… стоп. Высокий успех. Бросок на побочный эффект. d4.

Маленький пирамидальный кубик d4 проявился и завертелся.

– Выпало… три.

Из коридора в щель пробился свет жезлов охотников Гильдии – холодный, синеватый.

– След обрывается, – сказал один из голосов, металлический и безжизненный. – Сканирую периметр.

Калёд затаил дыхание. Он чувствовал, как что-то происходит. Не с ним. С его магией. Та самая сила, что стерла города с карты, теперь, сжатая страхом и желанием спрятаться, искала выход. Она сочилась из него, как пар из раны, неконтролируемая и слепая.

Охотник замер в десяти шагах от щели. Калёд видел его профиль в отблесках света: безликий шлем, суровую линию рта под ним.

И в этот момент где-то далеко, за стенами храма, возможно, в соседнем лесу, раздался дикий, полный ярости рев. Потом еще один. И еще. Три рева, слившихся в жуткую симфонию.

Охотник резко повернул голову на звук.

– Что это? – спросил его напарник.

– Орки из ближайшего клана «Сломанного Клыка», – отчеканил первый. – Они демонстрируют признаки… дезориентации. Потеряли след своей добычи. Обоняние отключено на тактическом уровне. Нарушена базовая сенсорная функция. Случайность? – В его голосе прозвучала первая, едва уловимая нота чего-то, кроме служебного рвения. Недоверия к слишком удобному «случаю».

– Не наша юрисдикция, – сухо ответил второй. – Приоритет – аномалия «Омега». Продолжить поиск в секторе Бета.

Шаги удалились. Свет погас.

Калёд выдохнул, прислонившись лбом к холодному камню. Тело дрожало от напряжения и странной, пустой слабости, будто он только что пробежал десять миль.

– Что это было? – прошептал он. – Эти ревы…

– Побочный эффект, – тихо сказала Пикси. Ее крылья, обычно переливающиеся, были тусклыми. – Ты хотел стать невидимкой. Магия услышала. Она забрала немного «заметности» у тебя… и отдала ее кому-то другому. Трем оркам в лесу. На целые сутки. Их обоняние, их главное охотничье чувство… просто выключилось. Как кнопку нажал.

Он закрыл глаза. Города. Теперь орки. Он причинял вред, даже не желая того. Он был ядовитым цветком, от которого яд разносился ветром.

– Я не контролирую это, – сказал он, и в голосе прозвучала отчаянная, детская растерянность.

– Ну, поздравляю с открытием, – Пикси слетела с его плеча и села на выступ камня перед ним. В зеленоватом отсвете ее глаз он увидел нечто новое – не насмешку, а… усталую озабоченность. – Ты – ходячий критический провал с щедрыми бонусами к побочным эффектам. Твоя магия связана с памятью, с самой тканью «что есть». И когда ты ее используешь, даже непроизвольно, ты эту ткань… переписываешь. Стираешь одно, добавляешь другое. Обычно – криво.

– Почему? Почему я такой?

– Не знаю, – честно призналась Пикси. – Я появилась, когда ты проснулся. Ты – мой «игрок». Моя ответственность. А еще ты – самая интересная и самая опасная аномалия, которую я видела. Хотя, – она сделала паузу, – я, кажется, ничего до тебя и не видела. Пустота в голове – это, видимо, заразно.

Ее попытка пошутить упала в тишину, как камень в колодец.

– Они сказали «категория Омега», – вспомнил Калёд. – Что это значит?

Пикси нахмурилась. Ее брови, такие же крошечные и острые, как и она сама, сошлись.

– Омега – это конец. Последняя буква. То, после чего ничего нет. В терминах Гильдии – угроза, способная привести к полному коллапсу магической матрицы. К концу мира, каким мы его знаем. Они таких вещей не просто ловят. Их аннигилируют. Без разговоров.

Конец мира. Он? Он, который не помнил даже, как его зовут?

– Мне нужно… мне нужно понять, – сказал он, и в голосе появилась первая, слабая искра чего-то, кроме страха. Решимости. – Прежде чем я натворю еще чего-нибудь. Прежде чем они меня найдут. Или прежде чем я… забуду что-то еще более важное.

– Ага, – Пикси взмахнула крыльями, и на мгновение они снова вспыхнули слабым рубиновым светом. – План, конечно, гениальный в своей простоте. «Понять». А с чего начнем, о великий философ с провальной памятью?

Он вышел из щели обратно в коридор. Темнота была уже не такой абсолютной – где-то впереди, в конце туннеля, виднелось слабое серое пятно. Выход.

– С того, – сказал Калёд, глядя на свет, – чтобы выбраться отсюда. А потом… посмотрим, что мир помнит обо мне. Раз уж я сам не могу.

Он сделал шаг, и Пикси снова устроилась у него на плече.

– Бросай на движение бесшумно, – прошептала она. – d20. И давай без сюрпризов в этот раз.

Кубик закрутился в воздухе, обещая новые неизвестности в мире, где каждый его шаг мог стоить кому-то обоняния, памяти или жизни. А где-то вдалеке, в лесу, три орка в ярости и недоумении нюхали воздух, чувствуя лишь пустоту, и первый из них, вожак, уже поворачивал свою ярость в сторону странных синих огней, что мелькнули у подножия горы. Потому что если не можешь найти добычу… найди тех, кто мог ее спугнуть.

Игра продолжалась. И счет уже был не в его пользу.

Глава 3: Искра во Тьме.

Бросок на выживание: d20 = 6

Серый свет в конце туннеля оказался не выходом, а гигантским провалом в своде, заваленным обломками. Скудный свет неизвестного времени суток пробивался сквозь щели между глыбами. Воздух пахло сыростью, гниющим деревом и чем-то еще – звериным, терпким.

Калёд с трудом выбрался из груды камней, обдирая руки и колени о острые края. Пикси, летевшая рядом, ворчала:

– Архитектурный вкус у строителей был, прямо скажем, так себе. Лабиринт ведет в каменоломню. Бросок на выживание, кстати. Уже вижу, ты не мастер по скалолазанью.

Она не стала материализовывать кубик. Просто констатировала. Он и сам чувствовал: мир вокруг был враждебным и чужим. Он стоял на узком карнизе у подножия скалы, на которую обрушился храм. Внизу расстилалось море колючего, бурого кустарника и кривых, чахлых деревьев – Ржавые Равнины. На горизонте синели далекие, неприступные горы. Ветер гулял по равнине, издавая протяжный, тоскливый свист.

У него не было еды. Не было воды. Не было знаний, где искать и то, и другое. В голове зияла пустота, на которую больно было смотреть.

– Что теперь? – спросил он у Пикси, и в его голосе снова зазвучала та самая растерянность.

– Теперь ты пытаешься не умереть с голоду до заката, – безжалостно ответила фея. – Первый приоритет – вода. Слушай.

Он замер, прислушиваясь. Ветер, шелест колючек… и далеко-далеко, едва уловимо – журчание. Жидкости.

– Туда, – указала Пикси.

Путь занял больше часа. Ноги проваливались в рыхлую, солончаковую землю, колючки цеплялись за плащ. Жажда стала осязаемой, горящей струной в горле. Наконец, они вышли к руслу пересохшей реки. В его самой глубокой части, под нависающим глиняным козырьком, темнела лужица мутной, застойной воды.

Калёд, не раздумывая, рухнул на колени и зачерпнул воду ладонями.

– Эй, эй, стоп! – Пикси зависла перед его лицом. – Ты хоть немного про палочку-выручалочку слышал? Бактерии? Паразиты? Ты хочешь получить дизентерию в придачу к амнезии? Используй магию!

Он замер, с мокрыми ладонями. Магия. Та самая сила, что стирала города и лишала обоняния орков.

– Я… я не знаю как, – признался он. – И не знаю, что будет.

– Никто не знает, что будет! – Пикси махнула ручонкой. – Это и есть жизнь! Бросай кубик и смотри. Задача: очистить воду. Используй… хм, базовое заклинание фильтрации. Если, конечно, оно у тебя в мышечной памяти есть. Бросок на магию: d20.

Кубик появился и упал в грязь рядом с лужей. Выпало 12.

– Успех, но без блеска, – объявила Пикси. – Действуй.

Калёд сжал посох. Он не знал слов, не знал жестов. Он просто захотел, чтобы вода стала чистой. Представил ее прозрачной, холодной, безопасной. И толкнул это желание через посох.

Кристалл на навершии вспыхнул тусклым синим светом. Из его кончика вырвалась тонкая, дрожащая струйка энергии и ударила в лужу. Вода забурлила, зашипела. Из нее повалил мелкий, сероватый дымок. Через несколько секунд бурление прекратилось. Вода в луже… все еще была мутной. Но теперь это была мутность чистой глины, а не зеленой тины. И пахло она просто сыростью, а не гнилью.

Он осторожно попробовал. Вода была теплой, земляной на вкус, но питьевой. Он пил долго, жадно, пока не утолил жжение в горле.

– Видишь? – Пикси села на край его посоха. – Не все твои фокусы заканчиваются катастрофой. Просто… нужна практика. И удача. Много удачи.

– А если бы выпало меньше? – спросил он, вытирая рот.

– Если бы выпало, скажем, 5, – Пикси нахмурилась, – ты мог бы случайно вскипятить воду и обжечься. Или превратить ее в уксус. Или… призвать к ней внимание местных водяных паразитов. Мелких, но кусачих.

Он с содроганием посмотрел на воду. Каждый его шаг, каждый жест был минным полем.

– Еда, – напомнила Пикси. – И укрытие на ночь. Здесь, на равнине, ночью бывает… разное.

Он огляделся. Колючий кустарник, чахлые деревца. Ни ягод, ни плодов. Но вдали, у одинокого каменного останца, он заметил движение. Небольшое, пушистое существо, похожее на кролика с слишком большими ушами, щипало жесткую траву.