Михаил Леднев – Древний мир / Код ушедших: Книга вторая. Принцип неопределённости (страница 7)

Хануман надулся, но в его глазах мелькнул расчёт. Он сообразил, что сломанная игрушка может быть опасной.

– Ладно! Но данные – скучные. Там впереди, где пахнет железом – яма. Большая. Круглая, как твоя Чаша, только меньше. Из неё идёт туман, синий, густой. И шум. Как будто… – он прищурился, подбирая слово, – как будто там огромный механизм скрипит, но очень-очень тихо. И вокруг – больше этих железных жуков. Много. Они не ходят, они… стоят. Стройными рядами. Как гвардия.

Виктор замер. Колонна Железных Клыков? Охрана? Это меняло всё. Это не была дикая колония. Это был гарнизон.

– Что в центре ямы? Видел?

– Камень. Большой, тёмный, с прожилками, как у тебя кристаллы. И из него… растут провода. Или корни. Металлические. Они в землю уходят. – Хануман передразнил шипящий звук. – И туман из него сочится.

«Суб-узел: Мониторинг геологической стабильности», – вспомнил Виктор показания стержня. Это не просто источник тумана. Это, возможно, стабилизатор, вышедший из строя. Или наоборот – дестабилизатор, запущенный кем-то намеренно. Ушедшие что-то тут запечатывали, мониторили. Теперь это «что-то» прорвалось, заразив местность фракцией Металл до степени мутации фауны.

План «отступить» таял на глазах. Если этот «камень» – активное ядро, оно может расширять зону заражения. До Укрытия – километров пять. До Высечки – семь. Рано или поздно туман накроет их всех.

План «атаковать» был чистым самоубийством. Один травмированный человек, раненый зверь и капризная обезьяна против гарнизона мутировавших насекомых, защищающих аномалию.

Оставался план три. Самый безумный.

– Хануман, – голос Виктора стал низким, деловым. – Ты хочешь по-настоящему блестящую вещь? Не сломанную. Такую, чтобы твоя корона рядом с ней выглядела куском ржавого железа.

Глаза капуцина загорелись жадным огоньком.

– Покажи!

– Не могу. Её нет. Её нужно сделать. А для этого мне нужно то, что в этой яме. Данные. Из этого камня. И… возможно, его сердцевина.

Обезьяна захихикала.

– Ты хочешь, чтобы царь пошёл и украл это у целой армии жужжащих клинков? Ты смешной, двуногий. Или глупый.

– Не украсть, – поправил Виктор, беря диагностический стержень и подключая его к анализатору-щипцам. – А скопировать. На расстоянии. Для этого мне нужна… антенна. Усилитель сигнала. И кое-что, что отвлечёт стражу.

Он посмотрел на вибрационный отбойник, на почти пустые энергоячейки, на два оставшихся «Гремучих Горшка» и на сломанный кинетический накопитель в лапах Ханумана. В голове, сквозь туман боли и усталости, начал складываться чертёж. Грубый, рискованный, построенный на интуиции сапёра и едва зародившемся навыке Кристаллографии.

– Вот что будет за развлечение, – сказал он, и в его голосе зазвучала та самая ледяная убеждённость, которая заставляла гоблинов бросаться в панике на его ловушки. – Мы устроим им концерт. А ты, о царь, будешь главным дирижёром иллюзий. Готов ли ты к настоящему искусству?

Хануман перестал хихикать. Его умные глаза изучали Виктора, оценивая не слова, а тон. Тон человека, который не просит, а ставит условия. Который предлагает игру смертельно опасную, но ослепительно яркую.

Обезьяна медленно выпрямилась, поправила корону из фольги.

– Царь, – провозгласил он, – согласен на… переговоры. Но блестящая вещь – вне обсуждения. И апельсины. Мне нужны апельсины.

– Договорились, – кивнул Виктор, уже прокручивая в голове расчёты. – Теперь слушай внимательно. Нам нужно найти точку выше той ямы. Самую высокую. И пока я буду готовить сюрприз, ты сделаешь то, что умеешь лучше всех…

Он начал объяснять. План был дерзким, почти безумным, построенным на цепочке вероятностей и точном тайминге. Но у Виктора был «Откат». Одна попытка в сутки перезапустить локальную реальность. Страховочная сетка. Последний аргумент технократа против хаоса.

Пока он говорил, его пальцы уже работали, разбирая отбойник и соединяя его компоненты с анализатором и одной из пустых ячеек. Он создавал не оружие, а инструмент. Грубый, одноразовый считыватель-передатчик, работающий на принципе резонанса. Если ядро в яме действительно связано с сетью Ушедших, оно должно откликнуться на правильный запрос. На запрос, составленный из обрывков данных, уже имеющихся в стержне.

Тень, прислушиваясь, издала низкое ворчание – вопрос.

– Риск, – коротко ответил Виктор её безмолвному взгляду. – Но больший риск – ничего не делать и ждать, пока эта ржавая зараза подползёт к нашему порогу.

Он закончил пайку, держа раскалённую проволоку щипцами Ушедших. Перед ним лежало нечто, напоминающее уродливого металлического паука с кристаллом Металла, воткнутым в центр, и с приделанным к нему диагностическим стержнем.

– Антенна готова. – Он посмотрел на Ханумана. – Ты запомнил, что нужно сделать?

– Создать большую-пребольшую, страшную-престрашную тень, которая будет рычать, пахнуть кровью и махать когтями прямо над их головами, – с явным удовольствием пересказал капуцин. – А когда они все на неё посмотрят и зажужжат – сделать так, чтобы с неба упала огненная звезда. Одна – туда, другая – сюда. И тогда… тогда будет шумно! – Он захлопал в ладоши.

– Именно, – подтвердил Виктор, проверяя контакты. Он взял один из двух «Гремучих Горшков» и начал аккуратно вскрывать его глиняный корпус, чтобы извлечь детонатор и смешать содержимое с порошком из раздробленных хитиновых пластин Железных Клыков. Самодельная shrapnel-начинка. – Твоя иллюзия должна быть максимально реалистичной. Должна чувствоваться. Ты понял? Они должны поверить, что это настоящий хищник.

– Царь покажет им такого хищника, что они обделаются! – заверил Хануман, и в его голосе прозвучала неподдельная творческая гордость.

– Отлично. Тень пойдёт с тобой. Она будет… эталоном. Источником звуков, манеры движения. Ты срисуешь с неё. А ещё она прикроет тебя, если что-то пойдёт не так. – Виктор посмотрел на пуму. – Держись на расстоянии. Не вступай в бой. Твоя задача – быть музой для этого психа.

Тень неохотно, но кивнула крупной головой. Доверять проказнику-капуцину она не хотела, но приказ был приказом.

– А что будешь делать ты, двуногий? – спросил Хануман, подозрительно косясь на «паука».

– Я, – Виктор с болезненной гримасой поднялся на ноги, взяв в руки антенну и второй, модифицированный «Горшок», – буду сапёром. Пойду ставить микрофон прямо к их нему генератору. У вас будет пятнадцать минут, чтобы занять позицию и начать шоу. По моему сигналу.

– Какому сигналу?

– Увидишь, – пообещал Виктор, и в его глазах вспыхнула та самая искра, что зажигалась перед самыми безумными его экспериментами. – Не пропустите. Начинается самое интересное.

Он вылез через проход в баррикаде, оставив за спиной слабое свечение Якоря Стабильности. Ветерок с северо-востока стал сильнее, неся с собой металлический шёпот, обещание открытий и запах приближающейся бури.

Шуршание мицелия под ногами казалось приглушённым, как будто кто-то подстелил ковёр из песка и битого стекла. Пятнадцать минут. За это время нужно было подобраться как можно ближе к яме, найти точку для установки антенны и ждать сигнала.

Сигнала, которого могло и не быть, если Хануман решит, что игра стоит свеч только при наличии немедленного вознаграждения.

«Доверие, основанное на бартере с обезьяной. Апогей дипломатической карьеры», – мысленно процедил Виктор, пробираясь сквозь заросли странных, лишённых листьев кустов с ветвями, похожими на скелетированные пальцы.

Боль в боку напоминала о себе тупым, но настойчивым напоминанием. «Скованность» мешала – движения были чуть более угловатыми, реакция на долю секунды замедленной. Он полз, больше полагаясь на Восприятие, выискивая безопасный путь, чем на ловкость.

Запах металла стал осязаемым, висящим в воздухе металлической пылью. Вскоре он услышал и тот самый звук, о котором говорил Хануман – тихий, низкочастотный гул, больше ощущаемый костями, чем ушами. Как гигантский трансформатор под нагрузкой, или… сердцебиение каменного великана.

Лес резко оборвался.

Виктор замер в последней полосе теней, сливаясь с серо-бурой корой мёртвого дерева. Перед ним открывалась картина, от которой кровь стыла в жилах не от страха, а от холодного, аналитического восхищения чужой, враждебной эффективностью.

Яма была действительно почти идеально круглой, метров тридцать в диаметре. Её края выглядели оплавленными, будто вырезанными гигантским ковшом. Дно, метра на три ниже общего уровня, было покрыто блестящей, похожей на ртуть субстанцией, над которой клубился тот самый синий туман – густой, тяжёлый, светящийся изнутри холодным синеватым свечением. Он не рассеивался, а стелился по дну ямы, как жидкий азот.

В центре, прямо из ртутного озера, поднимался тот самый камень. Не просто камень – монолит темно-серого, почти чёрного сплава, испещрённый сетью сияющих голубых прожилок. Он был похож на кристаллическую железу, пронизанную нервными окончаниями света. Из его основания в почву и скалы вокруг ямы уходили те самые металлические корни – кабели толщиной в руку, пульсирующие тем же синим светом.

И вокруг, по самому краю ямы, стояли они. Железные Клыки. Десятки. Возможно, больше сотни. Не хаотичной толпой, а ровными, геометрически точными рядами, словно солдаты на параде. Они не двигались. Не жужжали. Их хитиновые панцири, обычно тусклые, отсвечивали голубым от сияния тумана. Их серповидные конечности были опущены, словно в положении «на караул». Они охраняли. Ждали.