Михаил Леднев – АСТАР-ПРИМА СТРАЖИ МИРОВ ВРАТА БЕСКОНЕЧНОСТИ (страница 10)
– Хануман! – крикнул Виктор. – Твоя очередь!
– Что?!
– Ослепи её! Всё сразу!
– Я не могу ослепить тысячу глаз!
– Можешь! Ты же иллюзионист!
– Это не иллюзия! Это реальность!
– ХАНУМАН!
Он зажмурился.
И вспомнил.
Апельсины. Солнце над Астар-Примой. Смех команды. Тень, кладущая голову ему на плечо. Кант с его кашей. Лоренц с его цифрами. Виктор – старший брат, отец, защитник.
– РАДИ ВАС! – заорал Хануман.
И мир взорвался светом.
Это было не иллюзией. Это было чудом.
Настоящее солнце – маленькое, яркое, слепящее – родилось в руках обезьяны. Оно ударило во все стороны сразу, прожигая багровую тьму, разрывая кокон, выжигая глаза личинки – все, до одного.
Демон закричал.
Так, как кричат только умирающие боги.
Кокон лопнул.
Они падали.
Виктор успел подхватить всех.
Воздух держал их, мягко опуская на землю – туда, где уже не было мёртвых раххи. Только пыль, камни и тела – те, что успели умереть по-настоящему.
Личинка догорала в небе.
– Получилось, – выдохнул Лоренц. – Получилось…
– Тень! – Виктор бросился к ней.
Она лежала на камнях, глядя в небо. Рука всё ещё висела плетью, из разбитой губы текла кровь – чёрная, как у древних.
– Я жива, – прошептала она. – Просто… больно.
– Потерпи. – Виктор склонился над ней, вливая магию жизни. – Сейчас пройдёт.
– Хануман… – Тень попыталась улыбнуться. – Ты был великолепен.
Хануман сидел на земле, трясясь мелкой дрожью.
– Я чуть не умер, – сказал он. – Я реально чуть не умер. У меня сейчас сердце остановится.
– Не остановится, – Кант протянул ему флягу. – Пей.
– Что это?
– Чай.
– Чай?!
– С апельсином.
Хануман выпил залпом.
– Кант, – сказал он, отдышавшись. – Ты лучший.
– Угу.
Сверху посыпался пепел.
Догорающая личинка падала вниз огромными хлопьями – чёрными, липкими, вонючими.
– Надо уходить, – сказал Лоренц. – Если это накроет нас – отравимся.
– Куда? – спросил Виктор.
Ответ пришёл сам.
Из-за скал вышли живые раххи.
Настоящие – с нормальными глазами, с нормальным оружием, с нормальным страхом на лицах. Они смотрели на команду, на догорающее в небе чудовище, на пепел, падающий с неба.
Их вождь – огромный ящер в золотых доспехах – шагнул вперёд и рухнул на колени.
За ним – все остальные.
– Что они делают? – прошептал Хануман.
Лоренц вслушался в гортанные звуки.
– Они… молятся, – сказал он. – Они называют нас… богами.
– Кого? – Хануман оглянулся.
– Тебя, – Лоренц показал на него. – В первую очередь – тебя. Ты создал солнце. Ты убил чудовище. Ты – бог света и… цитирую… «золотого плода».
Хануман замер.
– Бога? – переспросил он. – Меня?
– Тебя.
Тишина.
А потом Хануман расплылся в улыбке – от уха до уха.
– Ну наконец-то! – объявил он. – Меня хоть кто-то оценил по достоинству!
Вождь раххи подполз ближе и протянул Хануману… апельсин.
Не такой, как у них. Местный – сморщенный, бледный, явно недозрелый. Но апельсин.
Хануман взял его дрожащими лапами.
– Дитя моё, – сказал он торжественно. – Ты только что обеспечил своему народу моё расположение.
– Хануман, – простонал Виктор.
– Молчи, смертный! – Хануман поднял лапу. – Ты говоришь с богом!
– Я тебя придушу.
– Не посмеешь! Я божество! Меня теперь охраняет армия!