Михаил Леднев – АСТАР-ПРИМА СТРАЖИ МИРОВ Сердце Тьмы (страница 9)
Тьма схлопнулась.
Исчезла.
Остался только техномир – израненный, полусгоревший, залитый кровью. Люди выползали из убежищ, смотрели на руины, на трупы тварей, на пятерых фигур в центре разрушений.
Кант лежал на земле, но дышал. В груди его пульсировал свет.
Хануман сидел рядом, сжимая его руку.
– ТЫ ЖИВОЙ, – сказал он тихо. – ТЫ ЖИВОЙ, ДУРАК ТОЛСТЫЙ.
– Живой, – прохрипел Кант. – Ты спас.
– МЫ СПАСЛИ. Я, ТЫ, ОНО. – Хануман кивнул на грудь Канта. – ОНО ТЕПЕРЬ ВНУТРИ ТЕБЯ?
– Похоже.
– НЕ ВЫПЛЮНЬ СЛУЧАЙНО.
– Постараюсь.
– ЕСЛИ ВЫПЛЮНЕШЬ – Я ТЕБЯ УБЬЮ. СНАЧАЛА СПАСУ, ПОТОМ УБЬЮ.
– Договорились.
Кант попытался улыбнуться. Шестой раз.
Не получилось – слишком больно.
Но Хануман всё равно засчитал.
ГЛАВА 4: ПЛОТЬ И СТАЛЬ
Кант очнулся через три часа.
Он лежал на верстаке в мастерской Рика, грубо перемотанный бинтами, пропитанными техномирскими антисептиками. В груди, там, где щупальце пробило его насквозь, пульсировал свет – золотой, ровный, живой.
Сердце.
Оно поселилось внутри.
– Очухался, – раздался голос Тени. Она сидела рядом, меняя повязки на руках Лоренца – парень порезался об осколки, когда оттаскивал раненых. – Лежи смирно. Ты ещё не готов вставать.
Кант приподнял голову, посмотрел на свою грудь. Сквозь бинты пробивалось золотое свечение.
– Оно… внутри?
– Внутри. Вытащило тебя с того света. Буквально.
– Хануман?
– Жив. Зол. Жрёт апельсины в углу.
Кант повернул голову. В углу мастерской, на куче каких-то тряпок, сидел Хануман. Перед ним громоздилась гора апельсинов – Рик сгонял на рынок ещё раз, выгреб всё, что было. Обезьян жрал с такой скоростью, будто пытался съесть всю скорбь мира.
– Хануман, – позвал Кант тихо.
Никакой реакции.
– ХАНУМАН.
Обезьян дёрнулся. Обернулся. Глаза – красные, опухшие, но сухие.
– А? ЧЕГО?
– Иди сюда.
– Я ЖРУ.
– Иди сюда, я сказал.
Хануман нехотя отложил надкушенный апельсин, подошёл. Встал рядом с верстаком, глядя снизу вверх на Канта.
– ЧЕГО?
– Спасибо.
Хануман замер.
– ЧТО?
– Спасибо. Что спас. Что позвал Сердце. Что не дал мне сдохнуть.
Хануман открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
– ТЫ… ТЫ СКАЗАЛ СПАСИБО? ТЫ? КАНТ? КОТОРЫЙ ЗА ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ СКАЗАЛ ТРИ СЛОВА? "ДА", "НЕТ" И "ОТСТАНЬ"?
– И "СПАСИБО" теперь тоже.
– ЭТО… ЭТО… – Хануман заметался по мастерской. – ЭТО ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ! НАДО ЗАПИСАТЬ! ГДЕ ЛОРЕНЦ? ЛОРЕНЦ, ТЫ ЭТО ВИДЕЛ?! ОН СКАЗАЛ СПАСИБО!
Лоренц поднял голову от своих бинтов:
– Я… э-э-э… слышал. Это действительно… знаменательно.
– ЗНАМЕНАТЕЛЬНО?! ЭТО ВЕЛИКОЕ СОБЫТИЕ! ЭТО ВОЙДЁТ В ЛЕТОПИСИ! "КАНТ СКАЗАЛ СПАСИБО, И МИРЫ ВЗДРОГНУЛИ"!
Кант смотрел на это и молчал. Но в глазах его было что-то тёплое. То, что у нормальных людей называется счастьем.
Дверь мастерской распахнулась.
Влетел Рик – взмыленный, перепуганный, с планшетом в руках.
– Там… там это… – Он пытался отдышаться. – Там Норн… он не ушёл! Он вокруг города! Он создал кокон! Мы в ловушке!
Все замерли.
– Что значит – кокон? – Виктор вскочил.
– Чёрная стена! Вокруг всего техномира! Мы не можем выйти! Связь с другими мирами пропала! Мы заперты!
Виктор выбежал наружу.
Он не ошибся.
Небо над техномиром больше не было серым. Оно было чёрным – абсолютно, непроницаемо чёрным, без звёзд, без просветов, без надежды. По краям этой черноты пульсировали багровые вены – Норн обволакивал мир, всасывая его в себя.
– Он не ушёл, – сказала Тень, возникая рядом. – Он просто перегруппировался. Понял, что здесь не может использовать магию, и теперь душит мир физически.
– Сколько у нас времени?
– Пока не задохнёмся. Воздух ещё есть, но он кончается. Норн высасывает не только магию – он высасывает жизнь. Кислород. Тепло. Всё.
– Твою мать.
Виктор сжал кулаки. Пистолет на поясе казался игрушкой против того, что надвигалось.
– Собираем всех, – сказал он. – Военный совет. Прямо сейчас.