Михаил Леднев – АСТАР-ПРИМА СТРАЖИ МИРОВ Сердце Тьмы (страница 5)

Балка – здоровая, дубовая, толщиной в руку – придавила ему ноги. Сам он был в сознании, но лицо имело такой оттенок, какой бывает у людей, которые вот-вот отключатся и уже попрощались с жизнью.

– КАНТ! – Хануман рухнул рядом на колени, вцепился в холодную руку кузнеца. – КАНТ, ТЫ ЧЕГО ЛЕЖИШЬ?! ВСТАВАЙ! НАМ УХОДИТЬ НАДО! ТАМ… ТАМ ПЛАНЫ, ВРАТА, ТЕХНОМИР, ВСЁ ТАКОЕ!

Кант приоткрыл один глаз. Посмотрел на Ханумана. Губы шевельнулись.

– Жив, – выдохнул он.

– Я ЖИВ, ТЫ ЖИВ, ВСЕ ЖИВЫ, ВСТАВАЙ!

– Ты молчал. Долго. Я испугался.

Хануман замер.

Кант – Кант, который не выражал эмоций вообще никогда – сказал «я испугался». Это было страшнее, чем все твари Норна вместе взятые.

– ДУРАК, – сказал Хануман, и голос его предательски дрогнул. – Я ОБЕЗЬЯНА. ОБЕЗЬЯНЫ ВСЕГДА ОРУТ. МОЛЧАТЬ НЕ УМЕЮТ. ПРОСТО ЗАДУМАЛСЯ.

– О чём?

– О ТОМ, ЧТО ТЫ ТОЛСТЫЙ И ТЯЖЁЛЫЙ, И ТЕБЯ НАДО ТАЩИТЬ, А Я МАЛЕНЬКИЙ. НЕУДОБНО.

Кант попытался улыбнуться. Получился оскал смертника.

– ИДИОТ, – прохрипел он.

– САМ ИДИОТ. ЛЕЖИ, НЕ ДВИГАЙСЯ, СЕЙЧАС ТЕБЯ ВЫТАЩИМ.

Тень уже работала – отбрасывала обломки, приподнимала балку, командовала Лоренцу, куда ставить подпорки. Виктор взялся за другой конец балки, напрягся – и вместе с Тенью они приподняли тяжесть ровно настолько, чтобы Хануман мог вытащить Канта за шиворот.

– ЕСТЬ! – заорал Хануман, когда кузнец оказался на снегу. – ЕСТЬ, Я СПАС ТЕБЯ, Я ГЕРОЙ, Я ТЕПЕРЬ ТОЖЕ КУЗНЕЦ? НЕТ, ЛУЧШЕ ЮВЕЛИР-СПАСАТЕЛЬ, ЗВУЧИТ ГОРДО!

Кант смотрел на него и молчал. Но в глазах – Тень видела – стояло что-то тёплое. То, что у обычных людей называется благодарностью. У Канта это называлось «я тебя не убью, даже если ты сожрёшь все мои запасы провизии».

– Врата, – напомнил Виктор. – Быстро. Лоренц, координаты техномира помнишь?

– Да! – Лоренц уже колдовал над кристаллами, вставленными в специальный держатель. – Рик, вокзал, мастерская, сорок седьмой сектор… стабильность 94%… маны почти нет, но на один раз хватит…

– Открывай.

Воздух задрожал.

Портал открывался медленно, нехотя – магии в мире почти не осталось, кристаллы работали на пределе, выжимая последние крохи энергии. В проёме показались очертания техномира – серое небо, железные конструкции, пар, идущий из труб.

– Заходим, – скомандовал Виктор. – Тень, тащи Канта. Лоренц, прикрывай. Хануман…

Он обернулся.

Хануман стоял на краю сада и смотрел на чёрную дыру в небе.

– Хануман. Нам пора.

– Я ЗНАЮ.

Он не обернулся. Просто стоял, сжимая в лапе тот самый апельсин – замёрзший, мёртвый, но всё ещё апельсин.

– ОН ВЕРНЁТСЯ? – спросил он тихо. – НОРН.

– Вернётся. – Виктор подошёл, встал рядом. – Как только переварит Сердце – вернётся за нами.

– СКОЛЬКО У НАС ВРЕМЕНИ?

– Не знаю. Неделя. Месяц. День. Зависит от того, насколько Сердце будет сопротивляться.

– ОНО БУДЕТ. ОНО УПРЯМОЕ, КАК… КАК КАНТ.

– Тогда у нас есть шанс.

Хануман кивнул. Разжал лапу, посмотрел на апельсин. Поднёс к губам, поцеловал замёрзшую кожуру. Сунул в карман.

– Я ВЕРНУСЬ, – сказал он небу. – ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ, ЖРАТЛИВОЕ ЧУДОВИЩЕ? Я ВЕРНУСЬ И ВЫРВУ ТЕБЕ ВСЕ ГЛАЗА. ВСЕ. ДО ОДНОГО. А ПОТОМ ЗАСУНУ ТЕБЕ В ПАСТЬ ЗОЛОТОЙ АПЕЛЬСИН И ЗАСТАВЛЮ ЖРАТЬ, ПОКА НЕ ЛОПНЕШЬ. Я – ХАНУМАН. Я – ХРАНИТЕЛЬ. И Я ИДУ ЗА СВОИМ.

Небо не ответило. Только тьма сгустилась на миг, будто Норн услышал и усмехнулся.

Хануман развернулся и шагнул в портал.

Техномир встретил их холодом.

Не таким, как в Астар-Приме – там холод был мёртвый, высасывающий жизнь. Здесь – просто холод. Серый. Промышленный. От которого хочется надеть куртку, а не лечь и умереть.

Вокзал гудел механизмами. Поезда на паровой тяге лязгали, шипели, выпускали клубы пара в закопчённое небо. Люди в комбинезонах сновали туда-сюда, не обращая внимания на компанию, вывалившуюся из ниоткуда.

– Сюда, – Виктор повёл всех знакомым маршрутом. – Рик должен быть в мастерской.

Рик был.

Инженер сидел за верстаком, паял что-то микроскопическое, когда дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.

– Какого… – Он поднял глаза и замер.

Перед ним стояли пятеро. Израненных, окровавленных, замёрзших. В центре – маленький капуцин с лицом, на котором было написано всё горе вселенной сразу.

– Рик, – сказал Виктор. – Нам нужно убежище. Ненадолго.

Рик сглотнул.

– Ребята… вы чего? Что случилось? Вы как с войны?

– Мы с войны, – ответил Виктор. – И война идёт за нами.

Мастерская Рика была забита железом.

Шестерёнки, поршни, трубы, листы металла, непонятные механизмы – всё это громоздилось до потолка, оставляя узкие проходы для передвижения. В углу стояла печь – настоящая, угольная, от которой шло тепло, заставлявшее замёрзшую кровь на одежде оттаивать и течь ручьями.

Ханумана усадили ближе к огню.

Он сидел, поджав ноги, и смотрел на пламя. Апельсин – тот самый, замёрзший – лежал рядом на полу, медленно оттаивая, превращаясь в кашу.

Канта уложили на верстак. Тень колдовала над ним – резала одежду, промывала раны, накладывала какие-то местные примочки. Рик принёс аптечку – настоящую, техномирскую, с иглами и обезболивающим.

– Сломано три ребра, – сказала Тень, не отрываясь от работы. – Одно пробило лёгкое. Внутреннее кровотечение. Если бы не техномирская медицина…

– Он выживет? – спросил Лоренц.

– Выживет. Но не скоро встанет.

Кант открыл глаза. Посмотрел на Тень. Перевёл взгляд на Ханумана, сидящего у печи.

– Хануман, – позвал он тихо.

Обезьян не обернулся.

– Хануман, иди сюда.

Никакой реакции.

– АПЕЛЬСИНЫ ЖРАТЬ БУДЕШЬ?

Хануман дёрнулся. Обернулся. В глазах – тень интереса.